— Чечевичного супа? — предложил Холден, когда они с Амосом расселись по сторонам от пилота.
— С превеликим удовольствием, — ответил Пракс.
— А мне просто тюбик бурды, — попросил Амос. — От чечевицы живот пучит. Думаю, никому не понравится, если при очередной перегрузке у меня брюхо лопнет.
Холден поставил перед Праксом миску и протянул Амосу белый тюбик с черным пластмассовым соском, а сам сел рядом с Наоми. Они не касались друг друга плечами, но связь между этим двоими чувствовалась и так. Пракс задумался: не захочет ли когда-нибудь Мэй, чтобы он помирился с Николой? Теперь это стало невозможным.
— Ну, Алекс, — обратился к пилоту Холден, — что у нас?
— Что и раньше, — ответил Алекс, — шесть истребителей мчатся к нам на всех парах. За ними гонится такая же стайка, а с другой стороны от нас понемногу удаляется гоночная шлюпка.
— Постойте, — не понял Пракс, — как так — удаляется?
— Они должны приладиться к нашему курсу. Разворот уже завершили, а теперь уравнивают скорость.
Пракс прикрыл глаза, мысленно рисуя векторы.
— Мы, значит, почти на месте?
— Почти, — ответил Алекс. — Еще часов восемнадцать-двадцать.
— И как пойдет игра? Земные корабли нас догонят?
— Еще как догонят, — признал Алекс, — но раньше мы встретимся с той шлюпкой. На четверо суток раньше.
Пракс сунул в рот ложку супа. Вкус был не хуже запаха. В чечевице плавали темно-зеленые листья. Он ложкой развернул один, присмотрелся. Кажется, шпинат. Черенок не совсем такой, но, в конце концов, его же проварили…
— Откуда нам знать, что это не ловушка? — спросил Амос.
— А мы и не знаем, — ответил ему Холден, — но я не вижу, как она могла бы сработать.
— Может, они хотят взять нас живыми? — предположила Наоми. — Мы ведь собираемся открыть шлюз высокопоставленной персоне из земного правительства.
— Она и вправду та, кем назвалась? — спросил Пракс.
— Похоже на то, — сказал Холден.
Алекс поднял руку.
— Знаете, если выбирать между старушкой из ООН и шестеркой истребителей, я предпочитаю почаевничать, чем подставлять зад под выстрелы.
— Вроде бы менять планы уже поздновато, — заметила Наоми, — но мне чертовски не по себе, когда Земля спасает меня от Земли.
— Ни одна структура не может быть монолитной, — вмешался Пракс. — Между астерами, марсианами и землянами меньше генетических различий, чем внутри каждой популяции. Теория эволюции предсказывает разделение в структуре группы и альянс с членами других групп. То же самое наблюдается у папоротников.
— У папоротников? — переспросила Наоми.
— Папоротники бывают весьма агрессивными.
Разговор прервали три тихих звонка, похожих на звон колокольчика.
— Доедайте-ка лучше, — посоветовал Алекс. — Пятнадцатиминутное предупреждение.
Амос шумно высосал тюбик, съежившийся у него в руке. Пракс отложил ложку и поднял миску к губам, чтобы не потерять ни капли. Холден тоже допил суп через край и начал собирать пустые миски.
— Если кому в гальюн, сейчас самое время, — посоветовал он. — В следующий раз поговорим через…
— Восемь часов, — подсказал Алекс.
— Через восемь часов, — повторил Холден.
У Пракса сжалось в груди. Еще один тур сокрушающей перегрузки; часы на иголках, которые втыкала в него койка, поддерживая ослабевший обмен веществ, — это представлялось адом. Он встал из-за стола, кивнул всем и вернулся в каюту. Колену заметно полегчало, и была надежда, что ему не станет хуже до следующего подъема. Прозвенело десятиминутное предупреждение. Пракс лег в амортизатор, постарался идеально расположить тело и стал ждать. Ожидание…
Он перевернулся и достал ручной терминал. Семь новых сообщений. Два со словами поддержки, три бранных, одно адресовано не ему, и еще оповещение о состоянии счета. Он не стал читать, а сразу включил камеру.
— Никола, — заговорил он, — я не знаю, чего они тебе наболтали. Не знаю, что ты на самом деле думаешь о том, что сказала. Но я знаю, что ни разу не коснулся тебя в гневе, даже под конец. И если ты действительно боялась меня, я не понимаю причины. Мэй я люблю больше всего на свете. Я скорее умру, чем позволю кому-нибудь ее обидеть. А теперь половина Солнечной системы думает, что я ее мучил…
Он остановил запись и начал заново.
— Никола, честно говоря, я не думаю, что между нами еще осталось, что предавать…