Непостижима дикость расстоянья,
Что вдруг легло меж нами…
И стоянье
В очередях, где прошлогодний снег
Дают задаром (было бы желанье
Его спросить) – бессмысленно:
Он – снег.
Он знает срок, он снег,
Он изначально
Нам неподвластен –
Здесь, тем паче – там…
И по заросшим силовым полям
Петляя дилижанс, как будто впрямь
Он тягло и возница,
И в звучанье
Его рожка – сиротство бытия,
Где сам не зная, сберегаю я
И мокрядь луж,
И кисею дождя.
Геометрия гор проявляет трёхмерность вблизи.
Запах камня созвучен с теплом и прохладой прибоя.
Тормозни наверху, поразмысли и соотнеси
Обездвиженность гор и подвижность прибоя –
С собою.
Камнепады застыли, как полчища каменных крыс,
Каменевших века и навеки оставшихся в камне.
И, обманет, повис над ущельем капризный карниз,
И текучий ручей растекается в плёсы и плавни.
Тормозни на ветру, если ветер просторен и тёпл,
Что само по себе – сочетанье тепла и простора –
Очищает нам душу от хлама, душевного сора,
И уводит к истоку, который ещё не истёк.
В горизонт, в одномерность
Уйдёт многомерный прибой,
Геометрия гор перейдёт в планиметрию моря.
Тормозни, обернись – обними!.. Не переча, не споря,
Обними этот мир,
Что всегда был тобой,
Лишь тобой.
Простудятся в траве босые осы – и
Процесс пошёл – и за собой увёл
Наивное бахвальство, радость осени:
Полёт листвы и тягу сонных пчёл.
И постепенно, медленно, не сразу,
Сменяя сладкозвучье пчёл и ос,
Царапнет ногтем по стеклу мороз,
И музыку зимы воспримет разум
Смолистых слёз,
И всё опять вразброс:
И мысли о деревьях, и деревья,
Входящие то в ступор, то в озноб,
И голый гул дождей, где, онемев, я
Готов был стыть и гибнуть,
Только чтоб
Не утерять счастливого предела
В осеннем том соитье душ и тел,
Чего зима хотела, не хотела,
Страдала – и осталась не у дел…
Теперь ей зимовать над летней прелью
Сырых стогов, над серостью снегов,
Притоптанных дождём, над канителью
Подтаявших метелей, над капелью
С косых антенн, карнизов, проводов.
Теперь ей ждать – и отвергая помощь
Горячечных и сбивчивых ветров –
Ей ждать тебя –
Волнующей, как полночь,
Пугающе похожей на любовь.
Зацепиться за слово, движенье, случайную мысль,
За случайный клочок отдождившей, иссякнувшей тучи,
Но остаться с тобой, рядом с небом, простудами, близь
Этих серых рассветов, Бог знает, куда нас несущих.
Засмотреться на ветер, на мокрое утро, на тень
Потерявших себя белых птиц у подножья прибоя.
Как случиться смогла эта синяя сень, эта звень
Непокоя воды и небес неземного покоя!
Нам довольно далось – и упасть, и друг друга найти
В сенокосье лугов, где звенят свиристелей цевницы,
Где забыть – и не слушать,
Не слышать, как время стучится
И потерянным птицам стремится на помощь придти
Чтоб случилось,
Сбылось,
Всё, что с нами не может случиться.
Горит закат – темно, цветно и дымно
На нефти, вроде бы?..
Скорее – на крови.
Да восхитись, душою не криви!
Вот заструились звёздные пути –
Красивости, от коих не уйти,
Где пониманье слов интуитивно,
Где умирать легко, хоть и противно,
Где зной, пожар
И выгорает рожь…
И ты, конечно, мимо не пройдёшь,
(Но не сгоришь – ну, разве, обожжёшься)
А там, глядишь, и впрямь подразберёшься
В небесных огневищах
И поймёшь:
Он скорбен –
И невзгож,
И непогож,
Твой крестный путь.
Он был и остаётся
Землёй меж скал, песчаником, рекой
Да тихой влагой старого колодца,
Что опоит, спасёт –
И захлебнётся
Тьмутараканской вековой тоской.
Нам изначально было всё дано,
Поднесено, считай, почти на блюдце.
Но ты, пройдя сквозь звёздное окно,
Назад и не подумал оглянуться.
И что теперь искать, кто виноват,
Солому стлать, допустим, или вату?
Тут небеса, конечно, виноваты,
А им тем боле незачем назад.
И насчитав семь бед в рассвете лет,
Ты, может, и вернёшься, но клевретом
Иных миров, забыв при всём при этом
И свой закат, и первый свой рассвет.
И совмещая плотные тела
С астральной там и прочей эфемерью,
Ты обратишься сам в свою потерю
Да и смиришься – родина взяла.
И в жажде забывая о еде,
И не внимая жажде вечной жизни,
Ты припадёшь к надгробию отчизны
И возопишь – о сущей ерунде:
О давнем несогласии с судьбой,
О бренности любви самозабвенной,
И этой, угасаньем убиенной,
Младенчески языческой вселенной,
Истоптанной межзвёздной голытьбой.
Сорняк выходит на заданье.
Он расторопен, жилист, крут.
В теченье нескольких минут
Он обеспечит отрицанье
Твоих попыток и надежд
Закрыть в хозяйстве брешь
И плешь
Прикрыть большим листом капусты.
И хоть пили его, хоть режь,
Хоть изводи крутой прополкой,
Он прёт на солнце –
Клейкий, колкий,
В цветной Брюссель,
В капустный Льеж,
В агроустои мирозданья –
В тот сад твой старый,
Что устал
Творить земное – и восстал,
И прежним – снежным,
Вьюжным стал,
Как будто нам с тобой
Отдал –
На боль, беду и стыд всезнанья –
Свой тайный пропуск в подсознанье
С открытым
Выходом в астрал.
Легко и влажно отцвела
Сирень. Свой смелый стиль
Она черёмухе сдала.
А тут и новые дела –