– Где это мы? – спросил Серж.
Альбина и сама не знала. Никогда она не попадала сюда с этой стороны парка. В это время они находились под купами ракитника и акаций; с их гроздей распространялся необычайно нежный, почти сахарный аромат.
– Вот мы и заблудились, – со смехом проговорила Альбина. – Я и в самом деле не знаю этих деревьев.
– Но ведь у сада есть же где-нибудь конец! – возразил Серж. – Ты ведь знаешь, где конец сада?
Она сделала широкий жест.
– Нет, – прошептала она.
И оба умолкли. До сих пор они еще не испытывали столь блаженного ощущения беспредельности парка. И сейчас их восхищало сознание, что они совсем одни посреди такого огромного владения, что и сами не ведают границ его.
– Ну что ж! Значит, мы заблудились, – весело повторил Серж. – Так даже лучше: не знать, куда идешь.
Он робко приблизился к ней.
– Ты не боишься?
– О нет! Во всем саду только ты да я… Кого же мне бояться? Стены достаточно высоки. Мы-то их не видим, но они нас охраняют, понимаешь?
Он совсем близко подошел к ней и прошептал:
– Только что ты боялась меня.
Но она смотрела ему прямо в лицо ясным взором, не мигая.
– Тогда ты мне делал больно, – отвечала она. – Теперь же ты такой добрый. Чего ради стану я бояться тебя!
– В таком случае ты позволишь мне обнять себя, вот так? Вернемся под деревья.
– Да! Ты можешь обнять меня, мне это приятно. И войдем медленнее, чтобы не так скоро возвратиться домой. Хорошо?
Он положил ей руку на талию. Они вернулись в рощу высоких деревьев, и величественные своды заставляли этих взрослых детей, в которых пробуждалась любовь, идти еще медленнее. Альбина сказалась усталою и прислонилась головой к плечу Сержа. Однако никому из них даже не пришло в голову сесть. Это не входило в их планы, это выбило бы их из колеи. Разве можно сравнить удовольствие от отдыха на траве с той радостью, какую они испытывали, когда брели рядом, все вперед и вперед? Забыто было и легендарное дерево. Единственное, чего они теперь хотели, – это близко смотреть друг другу в глаза и улыбаться. И деревья – клены, вязы, дубы, – осеняя их светлой своей тенью, нашептывали им первые нежные слова.
– Я люблю тебя! – тихонько произнес Серж, и от его дыханья зашевелились золотистые волоски на висках Альбины.
Тщетно желая найти какое-нибудь иное слово, он все повторял:
– Я люблю тебя! Я люблю тебя!
Альбина слушала с чудесной улыбкой. Она училась музыке этих слов.
– Я люблю тебя! Я люблю тебя! – едва слышно прошептала она еще сладостнее жемчужным девическим голосом.
И, подняв свои синие глаза, в которых словно занималась заря, она спросила:
– Как ты меня любишь?
Тогда Серж собрался с мыслями. В роще было торжественно и нежно; в глубине храма чуть отдавался трепет приглушенных шагов юной четы.
– Я люблю тебя больше всего на свете, – отвечал он. – Ты прекраснее всего, что я вижу поутру, когда открываю окно. Когда я гляжу на тебя, меня переполняет радость. Я хотел бы, чтобы со мною была только ты, и был бы вполне счастлив!
Альбина опустила ресницы и покачивала головой, словно слова Сержа баюкали ее.
– Я люблю тебя, – продолжал он. – Я не знаю тебя, не знаю, кто ты, откуда явилась. Ты мне не мать и не сестра. Но я люблю тебя так, что готов отдать тебе все свое сердце и для остального мира не сохранить ничего… Слушай, я люблю твои щеки, шелковистые, как атлас; я люблю твой рот, который благоухает, как роза; люблю твои глаза, в которых вижу себя вместе с моей любовью; люблю тебя всю, вплоть до твоих ресниц, до этих маленьких жилок, синеющих на бледных твоих висках… Вот как я люблю тебя, Альбина!