Тут в отдаленном углу церкви послышался смех. Это младенец проснулся на стуле, куда его положила Теза. Теперь он не злился, а смеялся сам с собой, высунувшись из свивальника и выставив наружу две крохотные розовые ножки, которыми болтал в воздухе. Собственные ножки и смешили его.
Розали наскучила проповедь священника; она живо повернула голову и улыбнулась малютке. Тут она увидела, что он ерзает на стуле, и испугалась. Она бросила грозный взгляд на Катрин.
– Гляди не гляди, – пробормотала та, – а на руки я его больше не возьму… Опять еще раскричится!
И забралась под хоры, где принялась разглядывать муравьев, возившихся в расщелине между каменными плитами пола.
– Когда господин Каффен венчал хорошенькую Мьетту, – сказала Рыжая, – то он так много не болтал, а только похлопал ее раза два по щеке да сказал, чтобы была умницей.
– Любезный брат мой! – продолжал аббат Муре, обращаясь к верзиле Фортюне. – Ныне господь дарует вам подругу, ибо ему не угодно, чтобы человек жил в одиночестве. Но если он соизволил дать ее вам в прислужницы, то от вас он требует, чтобы вы были ей господином кротким и любящим. Вы должны любить ее, ибо она – плоть ваша, кровь ваша и кость от костей ваших. Вам до2лжно защищать ее, ибо господь бог даровал вам сильные руки лишь затем, чтобы вы могли простереть их над головою ее в час опасности. Помните, что она поручена вам, что она покорна и слаба и что вам грешно злоупотреблять своей силой. О любезный брат мой, сколь должны вы быть горды и счастливы! Отныне вы не будете больше пребывать в себялюбивом одиночестве. Каждый час будет налагать на вас какую-нибудь приятную обязанность. Нет ничего на свете лучше, нежели любить и защищать того, кого любишь. От этого сердце ваше расширится, силы ваши умножатся во сто крат. О, как сладко быть опорою, охранять любовь и нежность, видеть, как слабое существо отдается во власть твою и говорит: «Бери меня, делай со мной что хочешь, я верю в твою честность!» И вы будете осуждены на вечную муку, если когда-либо покинете ее. Это было бы самой низкой изменой, и господь покарает вас за нее. С той поры как она отдалась вам, она ваша навсегда. Лучше всего носите ее на руках и опускайте на землю лишь тогда, когда она будет там в полной безопасности. Оставьте все ради нее, возлюбленный брат мой…
Тут голос аббата Муре настолько изменился, что слышалось одно только неясное бормотанье. Он опустил ресницы, побледнел как полотно и говорил с таким горестным волнением, что даже верзила Фортюне заплакал, сам не понимая отчего.
– Он еще не вполне оправился, – сказала Лиза. – Напрасно он так утомляется… Гляди-ка, Фортюне плачет!
– Ох уж эти мужчины! Такие неженки – хуже баб! – пробормотала Бабе.
– А все-таки он славно говорил, – решила Рыжая. – Уж эти священники! Всегда-то они разыщут кучу такого, что тебе и в голову не придет.
– Ш-ш… – прошипела Теза, которая было уже собралась тушить свечи.
Но аббат Муре все еще лепетал, приискивая заключительные фразы.
– Вот почему, любезный брат мой и любезная сестра моя, вам надлежит пребывать в католической вере. Только она надежно обеспечит мир вашего семейного очага. Дома вас, конечно, научили любить господа бога, молиться ему утром и вечером и уповать лишь на дары его милосердия…
Он не закончил речи, повернулся, взял с престола чашу и, склонив голову, ушел в ризницу. Впереди него шел Венсан, который чуть было не уронил сосудов и плата, силясь разглядеть, что делает на другом конце церкви Катрин.