Какой там Дед Мороз, когда Акулина, дрожа и не дыша, стояла в сомнениях и смятениях перед Альбертом после его очередного вторжения, привычно разладившего разум и чувства девушки? А иначе, как вторжением, его появление она назвать не могла. С первой встречи...с первой минуты знакомства...преподаватель Сириусов...будто озарил студентку Молчанову всплеском своих противоречивых эмоций, вспыхивая то нравоучениями, то заботой, то шутками, то строгими нареканиями, то отчужденностью...то признаниями в любви. Акулина не могла его понять. Он то загорался, то затухал, то отталкивал, то бежал за ней. Себя девушка тоже не могла понять. Единственное, что она понимала, что Альберт ей нравится. И всё решил и расставил на свои места звонок Деда Мороза. Именно зимний волшебник, или тот, кто его виртуозно сыграл, подтолкнул незримо студентку Молчанову к преподавателю Сириусову, сам того не ведая, или же исполнил обещанное, завьюжив в подарок любовь заветную.
— Что же ты не отвечаешь своему ненаглядному? — с любопытством прищурился Альберт. — Вот она твоя пропажа, и искать не пришлось.
— Да, лёгок на помине. Я отвечу? — зачем-то Акулина спросила разрешения у преподавателя. Зачем-то. В надежде, что он её остановит, и они снова с ним останутся вдвоём наедине, будто и нет никого на свете, кроме них одних.
— Мне то что? — пожал плечами мужчина и равнодушно уткнулся в свой телефон.
«Ах ты так? Всё равно тебе? А возьму и отвечу на звонок! И улечу на оленях с Дедом Морозом! Ищи-свищи меня потом, чёрствый Сириус!», — разгневалась в сердцах девушка.
— Здравствуй, суженый-ряженый, как же я рада, что ты вспомнил зазнобу свою, — бодренько заголосила Акулина в трубку, — истосковалась я по тебе, Дедушка. Ночами глаз сомкнуть не могла, всё грезила о нашей новой встрече, — девушка говорила и говорила громко, с вызовом, озорно улыбаясь...нарочно, перед Альбертом. Но его однозначно забавляла ситуация, и он и не думал сдерживать смех, коим удостоил девушку.
— И как, суженый наряженный отвечает тебе, зазнобушка? — схохмил мужчина и увидел, как покраснела в обрамлении солнечных лучей Акулина. А краснеть ей было от чего. Потому что в трубке послышалось скрежетание и гудки, и девушка поняла, что надрывалась напрасно...в пустоту. И никто ей не ответил, звонок сорвался и, видимо, давно, раз Альберт так развеселился.
— А как же, — студентка была не готова пасть лицом перед преподавателем, — с охотой отвечает, на свидание зовёт. Эх, а я только собралась уму-разуму набраться, да с вами позаниматься и к пересдаче подготовиться, а тут бац и свидание с ненаглядным. Да, видно, не судьба. Придётся таки бросить учёбу в университете, ничего не поделаешь.
Альберт помрачнел, сузив опасливо серо-карие глаза, и надвинулся на Акулину, прижав к подоконнику.
— Ай, что вы делаете? Чего напираете на меня? Аккуратнее! — заверещала испуганно девушка, а, когда мужчина вскинул над ней руку, то закрыла от страха глаза, точно он собирался нанести ей удар. Но удар оказался мягким, тёплым и приятным, больше напоминающим поцелуй.
— Да что ты же такая неугомонная, Молчанова, — прошептал преподаватель и горячими губами коснулся подбитого глаза студентки, нежно сжимая крепкими мужскими руками тонкую девичью талию, — так и норовишь от меня сбежать.
— Ох, — с жаром выдохнула она и подалась навстречу мужчине, подтянувшись к нему на носочках и приоткрыв разомлевшие глаза.
Сзади раздалось бурное хлопанье в ладоши, похожее на насмешливые аплодисменты. И Акулина вздрогнула, робко выглянув из-за фигуры Альберта, не сдвинувшегося с места. А он и не думал оборачиваться, продолжая стоять непоколебимо и держать в объятьях свою беглянку, обволакивая её властным, умиротворяющим взглядом и поглаживая успокаивающе спину, как бы говоря, что всё хорошо. Хотя преподаватель прекрасно знал, кто стоит за его спиной и какой сейчас устроит разнос на весь университет.
— Кхе-кхе, — послышалось до боли знакомое Альберту, — какая дивная сцена, Сириус. Да ты в своём репертуаре, я посмотрю. Годы не властны над тобой? Что, и здоровье до сих пор позволяет пересдачи со студентками тет-а-тет? Ты б хоть в аудитории закрылся для приличия, а не у всего честного народа на виду.
«Чёрт!», — взглянув на Акулину, Альберт понял, что она уже успела себе навыдумывать, Бог весть что. И отпираться мужчине было поздно и попросту бесполезно. Слова его бывшей жены возымели куда большее действие, чем любые нежности или оправдания, сказанные после им. Любое сказанное им слово было бы опять же использовано против него, к тому же...бывшая жена могла учудить что-нибудь новое, из ряда вон выходящее. «От этой женщины можно ожидать, чего угодно! Змея! Стерва! И тут меня нашла!», — Альберт был в бешенстве, ощущая спиной, как та, от которой он сбежал в другой город, в другую жизнь с истерзанным сердцем и исполосованной жизнью вдоль и поперёк в прямом и переносном смысле, прижигает его насквозь наглым едким взглядом. Преподаватель цепко сжал студентку, дабы она не вырвалась...хотя бы не вырвалась. Но, встретившись со слезливым взглядом Акулины, полным отчаяния, отчуждения и презрения, мужчина ослабил хватку. И девушка выскользнула из его объятий, стремглав помчавшись вниз по лестнице. «Нет, на этот раз не догоню, да и бессмысленно, она меня и слушать не станет», — с горечью посмотрел вослед своей любимой беглянке Сириусов, переметнув взгляд на хитро прищуренные тёмно-карие глаза загорелой шатенки с красными завитыми локонами.