— Ты тоже себе не изменяешь, — процедил грубо мужчина бывшей, — вырядилась, как на панель.
— А раньше тебе нравились мои наряды, — томно прошептала девушка, — один костюм Снегурочки чего только стоил! Как же ты тогда завёлся с пол оборота! Ух, как вспомню, как Дед Мороз насаживал меня на свой горячий и возбуждённый посох, так аж трусики сразу намокают.
— Что ты забыла в нашем богоугодном заведении? Как тебя вообще сюда пустили в таком отвратном виде? — сердито спросил мужчина, не отреагировав на призывные слова красотки, хотя он прекрасно помнил те их страстные игрища в Новогоднюю ночь.
— Всё? Или будут ещё вопросы? — усмехнулась красотка, распахнув полы своей соболиной шубки и сверкнув пикантным декольте бирюзового платья, проведя со скрипом шпилькой высокого тёмно-зелёного сапога по полу.
— У меня остался главный вопрос, — взревел Альберт, — каким, мать твою, образом ты меня нашла?!
— Альбертик, милый, кто ищет, тот всегда найдёт. — девушка игриво намотала завиток на палец и призывно улыбнулась накаченными губками, обильно смазанными малиновой помадой. — Ты же знаешь, какая я целеустремлённая.
— О да, наслышан, в своей целеустремлённости ты непробиваема, — мужчина рассерженно закатил глаза, — «Чародеи» со своим: «Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий!» просто отдыхают, — Альберт невесело усмехнулся. — И какая очередная дурная цель привела тебя ко мне на этот раз? Или бес попутал снова, что ты решила меня навестить?
— Не знаю никаких чародеев, ты, как обычно, хочешь выставить меня дурой, козыряя своими великовозрастными познаниями. Но я давно, Сириусов, выросла. Я уже не та студентка, которую ты имел на лекционной кафедре.
— Маша, прекрати сейчас же нести чушь, иначе я за себя не ручаюсь, — мужчина сжал кулаки, играя желваками, и нервно запыхтел.
— Я не несу тебе чушь, а глаголю истину, — красотка невинно захлопала глазками, маняще облизнув губы и приоткрыв шубку пошире, чтобы продемонстрировать свои прелести. У Альберта невольно загорелись глаза, он зацепился взглядом за женскую пышную грудь, вспомнил, как с удовольствием припадал к ней губами, ласкал руками, и разозлился на себя: «Ещё пять минут назад я млел при виде незатейливой и скромной Акулины, с хрупкой не оформившейся пока девичьей фигуркой. А теперь что? Попадаю под чары Мэри, подаю без оглядки и остановки в омут её разврата?!».
— Маш, не заговаривай мне зубы, переигрываешь уже, — грубо обрубил Сириусов бывшую, — давай по существу, чего явилась?!
— Нет, ну каков, — деланно возмутилась девушка, — и не называй меня Машей, сколько можно тебе талдычить?! Я Мэри, уясни себе это уже или запиши где-нибудь, если на старости лет память подводит. Так вот, — смягчилась она и заговорила елейно, — я вернулась к тебе. И мы снова будем вместе с тобой.
Негодование Альберта било через край. Он был в диком, необузданном и бушующем бешенстве, еле сдерживая себя, чтобы не спустить Мэри с лестницы: «Нахалка! Явилась не запылилась! Вернулась она ко мне! Надо было леща тебе дать перед отъездом, чтоб мозги на место встали, и неповадно больше было жизнь другим губить. Хотя, кого я обманываю? Я не смог бы поднять руку на женщину...даже самую отвратительную. И не встанет на место то, чего в голове у этой пустышки отродясь не было. Нет, ну как я мог повестись на её смазливое личико?! Чем я только думал, когда с ней связался? Передним местом, не иначе!».
— Я тебе всё оставил: квартиру, машину, деньги. Я не взял себе ничего. Ты растоптала меня, смешала с грязью, подвела под статью. Из-за тебя, Мэри, я чуть не сел в тюрьму и потерял репутацию, наработанную годами. Я с трудом устроился сюда. И ты снова явилась ко мне?! Чтобы окончательно меня добить? А где же твой любовник, милая? Ау, Герман?! Вы же вдвоём провернули эту аферу? Развели меня, как лоха! — взревел яростно мужчина.