— Полно тебе гневаться, Сириусик мой, — девушка в секунду очутилась рядом с Альбертом, нежно погладив по щеке своими тоненькими пальчиками с длинными ярко-розовыми ноготками, чем привела его в замешательство и усмирила. Он бы и рад был не отреагировать, но...невозможно ничего не испытать к той, с которой проводил жаркие ночи, растворяясь в ней без остатка, лишаясь рассудка и не думая о последствиях.
И мужчина привычно застонал, как это случалось каждый раз, стоило Мэри коснуться его. И именно в этот момент на этаж забежала раскрасневшаяся и запыхавшаяся Акулина с невинной улыбкой на лице, будто спешила что-то сказать ему. Улыбка девушки тут же померкла, едва высохшие от слёз глаза снова заблестели влагой.
— Смотри-ка, твоя отмороженная селёдка вернулась на пересдачу, — надменно ухмыльнулась Мэри.
— Я не отмороженная, а простуженная...и стукнутая, — собрав остатки гордости, твёрдо ответила Акулина, превозмогая себя, дабы не разрыдаться и не растаять, как Снегурочка по весне.
«Чёрт! Да что же это такое в конце концов?!», — выругался Альберт, стиснув зубы, чувствуя, как болезненно сжимаются внутренности от осознания, что теперь то он упустил любимую Акулину безвозвратно. Ему выпал шанс. Она сама вернулась к нему, наплевав на гордость, вытерев слёзы и прогнав прочь любые сомнения. И Альберт готов был поклясться, что всё бы отдал за то, чтобы его простуженная...любимая студентка вернулась вот так. Ведь он и вправду влюбился… И студентка Молчанова осмелилась и прибежала к нему, но не кстати или наоборот вовремя. А он замешкался и руку бывшей со своего лица не сразу убрал, не сразу сообразил. Какие-то доли секунды прошли, пока преподаватель соображал, отталкивая от себя Мэри. Дальше же всё произошло на столько стремительно, невозможно быстро, но почему-то Альберту привиделось, как в замедленном действии. Вот Акулина разворачивается, делает шаг вниз по лестнице, перепрыгивает через ступеньку. Он бежит со всех ног за ней, зовёт её, просит остановиться. Но девушка его не слушает. Альберт догоняет студентку у парадных дверей, почти улавливает рукой за вязаную ткань свитера. Но Акулина выскальзывает на улицу, оборачивается на возлюбленного преподавателя. И раздаётся визг тормозов и девичий крик.
— Я требую, чтобы мне сообщили, что с Молчановой Акулиной Михайловной! — мужчина с костюме Деда Мороза грозно размахивал посохом, меряя широкими шагами приёмную больницы. — В каком она состоянии?! Где лечащий врач?! Нет, сразу зовите сюда заведующего отделения!
— Я вам ещё раз повторяю, сведения о поступившей пациентке мы можем предоставить только родственникам, — полноватая женщина неопределённого возраста с именем «Надежда» на бейджике, пригладила пёстрое каре толстыми пальцами, перетянутыми золотыми кольцами с камнями, и закатила недовольно глаза, с большим усилием она старалась говорить вежливо с обезумившим мужчиной, выдававшим себя за сказочного волшебника. — — Вы кем приходитесь пострадавшей?
— Я мууууууж, слышите, муж! — завопил он, стукнув посохом по ресепшену.
— Ну знаете, я сейчас охрану позову, прекратите дебоширить немедленно, — прикрикнула, не сдержавшись, регистратор, — муж объелся груш. Паспорт покажите! У вас есть штамп о регистрации брака с Молчановой Акулиной Михайловной?
— Нет, — досадливо протянул мужчина, — мы не успели расписаться.
— На нет и суда нет, уважаемый, не задерживайте очередь, — женщина указала безумцу рукой на дверь в конце приёмного покоя, — выход там. Следующий.
— Но как же мне быть? Она одна в этом городе, у Акулины никого нет, кроме меня.
— Ничем не могу вам помочь, свяжитесь с родственниками вашей невесты, пусть приезжают. Я по закону не имею права посторонним предоставлять какую-либо информацию о пациентах.
— Вот же ж люди бессердечные пошли! Ничего святого не осталось! Я ей про любовь толкую, а она: «По закону, по закону!». Что же ты, Надежда, надежду то отнимаешь? — Дед Мороз рассердился, но больницу не покинул, рассевшись на диване ближе к выходу, чтобы не раздражать медицинский персонал, он и без того наделал шуму, собрав на себе любопытные взгляды зевак.
Пару часов спустя к стойке регистрации подошли седовласый крупный мужчина и миниатюрная молоденькая девушка с белокурыми кудряшками в медицинской форме. Дед Мороз догадался — это врач и медсестра, что спасали его Снегурочку.
— Как она, Захар Петрович? — подорвалась с места Надежда, с услужливым интересом возвышаясь над стойкой.
— В рубашке девица родилась, — выдохнул врач и устало потёр переносицу, — отделалась парой ссадин, сотрясением мозга и лёгким испугом. Вот только бредит наша пациентка.