— Простите, — женщина покопалась в своей брендовой сумочке, вытащила платок и сбрызнула пахучими цветочными духами, — возьмите, приложите к ране. Я не хотела. — тихо произнесла она. — Я же мать. Да я за сына любого готова порвать. А это, — она провела рукой сверху вниз, очерчивая себя, — чтобы мужа найти, матери-одиночке нынче тяжело.
— Во все времена тяжело, я хороших пока не видал, — покачал мужчина головой, стянул с себя липкую бороду, — кто ж чёрный кофе с сахаром пьёт, ты ж за фигурой следишь, чтобы мужика закадрить. Да, кстати, ты б образ свой сменила. В таком тебя, разве что, снимут на одну ночь и с сыном точно не помогут. Хотя, дело твоё, чай не девочка уже, своя голова на плечах.
— Ещё раз простите, — повинилась мамочка перед Дедушкой и, схватив сына за ухо, поволокла его в сторону детского отделения, откуда он сбежал от скуки ко взрослым, пока она тщетно налаживала личную жизнь за стаканчиком кофе и сигареткой другой с заведующим врачом. «Вот и заведующий пригодился. От жены я его, конечно, не уведу, но сказочнику, не по закону влюблённому помогу. Сделаю доброе дело перед Новым годом, может, и мне потом оно вернётся в лице нового любящего мужа и заботливого отца рыжему врунишке», — подумала Глаша, брошенная и преданная женихом накануне родов, и со щемящим сердцем отправила охочему до интрижек на стороне врачу смс, что согласна на его предложение.
Дед Мороз и знать не знал, что ради их счастья со Снегурочкой, отнюдь, не роковая Глаша согласилась уединиться с заведующим врачом. В целом, конечно, мама рыжего сорванца ничего не теряла, поступаясь лишь собственными моральными принципами, и, наоборот, приобретала на какое-то время финансовую поддержку, поскольку заведующий слыл мужчиной щедрым и обеспеченным, и подолгу преданным той или иной любовнице. Да и отношения для здоровья, как бы неэтично это не звучало, никто не отменял. И то, и это, и желание помочь воссоединиться двум влюблённым и подтолкнуло Глашу в роскошный кабинет, отливающий золотом, наградами и пропитанный медикаментами, на кожаный диван в чужие, но жадные и горячие объятья Генриха Петровича, пообещавшего новой пассии всенепременно решить вопрос некоего Деда Мороза с его Акулиной Молчановой.
А Дедушка тем временем вышел на улицу освежиться. В толстом увесистом Новогоднем костюме поверх своей тёплой одежды и в промокшей горячей бороде его припекло. Щека горела от саднящей раны. Грудь неприятно пылала. Сердце щемило от неведения и безысходности. Не хватало воздуха. И выхода мужчина не видел.
— Это тупиковый тупик, старина, — вздохнул он и снял с себя злополучную бороду и шапку, вдыхая морозный, пронизывающий воздух, встряхнув влажными волосами и усевшись на мешок с подарками, — знать бы, в какой Марфута палате, так я бы в окно к ней залез, — начал мужчина вдохновенно рассуждать и тут же осадил себя, — никуда бы ты не залез, старый дурень, навернулся бы, едва ли вскарабкавшись на стену, что тебя бы самого потом пришлось собирать по частям да по костям дряхлым. Точно, волшебник хренов! И недоделанный. Впрочем, Акулина, ей Богу, будто по волшебству притягивает к себе неурядицы. Вот чем бы я помог своей Снегурочке? Да и как бы остановил и удержал эту упрямицу? Ох уж эта девичья горячность! Но ничего, я тебя, Молчанова, перевоспитаю, пикнуть у меня не успеешь, как со мной сладишь и бежать перестанешь. Устал я от наших с тобой догонялок, годы то не те у Дедушки, ты б мне скидку сделала на возраст.
Снегурочка не слышала своего названного Деда Мороза, но он, разнервничавшись, бурчал что-то себе под нос без умолку. Наконец, мужчина иссяк и горестно взвыв, подытожил.
— Да зачем я тебе молодой девчонке старый сдался? Ты права, простуженная, сухарь я бездушный. И не видать мне твоего прощения.
— Эко невидаль, чтобы бравый мужик да нюни распускал и сопли на кулак наматывал, — раскатисто пробасил примостившийся рядом...другой Дед Мороз.
— О, коллега.
— Какой я тебе коллега, Альберт Тимурович? Не дорос ты умишкой да душой до звания моего. — Дед Мороз сдвинул серебристые брови хмуро и задорно гремуче рассмеялся.
— Откуда вы, — преподаватель не успел задать вопрос, Дед Мороз его жестом перебил.
— Я всё вижу и всё знаю, товарищ Сириусов, — незнакомец гордо поднялся во весь рост, высокий и статный, похожий на настоящего волшебника. На его фоне Альберт выглядел жалким подобием, но он не мог поверить, что с ним взаправду говорит Дед Мороз.