— Дедуля, что за привал ты тут устроил? — загорланила ему в ухо надоевшая Снегурка, и он оторвался от спасительного дерева, устремившись в сторону очередного дома, где их с ждали с подарками, шутками-прибаутками и песнями-плясками.
— Сколько заказов осталось? — бросил Сириус через плечо, не обернувшись, лишь бы не видеть противную девицу.
— Так последний, — с заметным облегчением отозвалась Зойка и притормозила его, уцепившись за пояс шубки, — погодь, дай отдышаться то. Знаешь, что? — насупилась она.
— И что же? — буркнул Альберт, понуро опустив плечи.
— Я тоже не в восторге, что мне пришлось подменить другую Снегурочку, — посетовала блондинка, стряхнув косы от снега, — ту, для которой вы, Дедушка, пахучие цветочки стащили у «Двенадцати месяцев», — хмыкнула она и сделала глоток из фляжки, усевшись на громадный сугроб, облепленный конфетти, — но я-то не виновата, что она отказалась от вас.
— Марфута отказалась от меня? Но почему? — помрачнел Дедушка и примостился рядом.
— Не от вас конкретно, я не так выразилась, — Зойка покачала головой, — а вообще взяла и передумала, и ни в какую не согласилась вторично быть Снегурочкой. Не знаю, что ей в голову взбрело. В мужиках своих что ли запуталась, как в двух соснах, вот и чудит. То она рыдает из-за некоего Сириуса, тут же страдает по Деду Морозу и рвётся к нему. Нет, ну какова, — возмутилась девушка, — разжалобила меня, подначила, в авантюру втянула и кинула, сбежала. А у меня, между прочим, свидание сорвалось.
— Ооо, бегать ваша подруга любит, — грустно улыбнулся мужчина, — ей впору в марафонах участвовать.
— Почему Марфута то? — глянула на него вопросительно Снегурка в алом.
— Ну-дык пошутила она надо мной, Марфутой мне представилась, а я старый и поверил, — усмехнулся Альберт и протянул руку к фляжке, — можно?
— Пей на здоровье, старичок, — загадочно прищурилась Зойка, — да, вы стоите с Акулиной друг друга, оба, смотрю, редкостные хохмачи. Правда, после встречи с тобой моя подружка сама не своя стала. Я и не упомню, чтобы она так...себя вела, шутила, страдала. Что у вас с ней происходит? То она поёт, наряжается и просится к тебе в сказочные помощницы. То про какую-то злосчастную пуговицу твердит навзрыд. Чем вы ей насолить успели, что она передумала?
— Это же, — мужчина помотал головой и в недоумении глянул на Снегурку, — чай? Какая пуговица?
— Чай-чай, выручай! — покатилась она со смеху. — А ты коньячку хотел бахнуть? Так не употребляю-с, деток, как-никак на трезвую голову надобно поздравлять.
— Тогда чего же ты из себя весь вечер корчила? Зачем прикидывалась бесстыжей выпивохой? — опешил Альберт.
— Да поглумиться над тобой, праведный, хотела, — озорно призналась Зойка, — и из женской солидарности.
— О женщины, вам имя — вероломство! — деланно нахмурился Дедушка. — Какая к Лешему солидарность? Я ж к Акулине примчался с любовью, объясниться хотел, снять наконец-то маску эту...Новогоднего волшебника.
— Оу, с любовью и с цветами? Как чудно, — задумалась девушка, — ну-с, Дедуля, пардон, неувязочка у нас вышла. В своё оправдание могу сказать, что сегодня Луна полная, да и Акулина меня накрутила. Нет, я только порадовалась, что она оживилась, разговорилась. А потом бац заладила про дурацкую пуговицу, разревелась и снова-здорова Молчанова замолчала. А я за неё, ух, любого порву.
— Попрошу меня поберечь и впредь не рвать, — с досадой улыбнулся Альберт, — ты меня и так знатно вымотала, Зойка. Да, что за пуговица то встревожила Акулину, я не пойму?
И Зоя, всплеснув бурно руками, пустилась в объяснения.
— Зойка, всё отменяется, — слезливый голос Акулины по телефону пронзительным ультразвуком заложил уши подруге, пока та бежала назад в общежитие из элитного агентства «Снегурочек и Дедов Морозов» с лазурной бархатистой шубкой наперевес.
— Какое отменяется? — обалдела она и, затормозив, резко поскользнулась, сбив с ног неприглядного мужичка в оранжевой рабочей робе.
— Зараза, чтоб тебя! — выругался он и дремуче уставился на Зойку, приподняв на вытянутых руках легко над собой, точно она ничего не весила.
— Я не зараза?! — обиделась девушка, воспарив на руках незнакомца над белоснежным покрывалом, словно в облаках.
— Вижу, — игриво подмигнул мужчина, — ты красотка, что свалилась на меня с небес, — щетинисто улыбнулся он, и щёки Зои впервые с детства порозовели от стеснения. И впервые она не болтала без умолку, а молчала, вспомнив тихую и робкую Акулину, и во все глаза смотрела на незнакомца. — Вставать то будем?