— Стоп, — остановил Дедушка Акулину и принялся застёгивать шубку обратно, — ты меня то под всех не греби, барышня. И, запомни, меня не разжалобить, я терпеть не могу ваши женские штучки, слёзы. Давай договоримся, будешь мне верной помощницей сегодня, взаправду сыграешь Снегурочку. А с меня добротный русский мужик тебе. Идёт?
— Идёт! — воодушевлённо согласилась девушка и крепко, как только могла, пожала руку басовитому Деду Морозу.
— Молчанова, вы долго планируете молчать или выжидаете театральную паузу? — рассердился Сириусов и пробуравил взглядом мечтательную студентку, понимая, что она явно не с ним и не на пересдаче его предмета.
— Идёт! — завороженно воскликнула Акулина, глядя куда-то сквозь преподавателя.
— Что идёт, Акулина Михайловна? — Сириусов стукнул стопкой оставшихся экзаменационных вопросов по столу и ввернул Молчанову в реальность, заметив, как она снова вся затряслась от страха. «Да что же такое? Да как с ней разговаривать? Что за мямля эта Акулина с пухлыми, чувственными губами? Вот опять закусывает нижнюю, дразнит меня!», — рассерженно подумал мужчина, приглаживая свою волнистую бородку.
— Альберт Тимурович, я задумалась, — проблеяла словно овечка перед забоем девушка.
— О девичьем, видимо? — съязвил преподаватель и тут же пожалел, поскольку глаза Акулины наполнились слезами.
— Что вы сразу? Я готовилась, разволновалась. Я сейчас. Вот как это. Ну. — пара слезинок скатились по юному лицу девушки в корне разозлили Сириусова.
— То вы были в своих романтичных грёзах, теперь перешли на междометия. Немудрено, что Семёнов поставил вам неуд.
— Ваш Семёнов домогался до меня, а у других требовал взятку, — всхлипнула Молчанова и замолчала, сообразив, что сморозила, как оговорила уважаемого преподавателя.
У Альберта заиграли желваки на скулах, он сжал кулаки на столе. До Сириусова и раньше доходили слухи, что его коллега пользовался служебным положением и приставал к студенткам, но то были слухи, да и ни одна из учащихся не подтвердила факта принуждения к… Мужчина окинул взглядом хрупкую фигурку Акулины и разозлился, ему ох как не хотелось даже представлять эту наивную прелестницу в назойливых, грязных руках Семёнова. «Да какое мне до Молчановой дело? Домогательства какие-то придумала. Разжалобить пытается меня не иначе. Все они одинаковые, знамо, плавал. А если Акулинушка правду говорит? По ней же видно — врать не умеет. Сириус, Сириус, какая к едрене фене Акулинушка? Старый хрен, а туда же. Да ты не лучше Семёнова.», — изводил себя Альберт мыслями и наблюдал за передвижениями горе-студентки.
— И куда ты собралась? — бесцеремонно остановил он девушку.
— Вы, — поправила она его.
— Что вы? — он и не сообразил, что обратился к ней на ты, как-то само вырвалось.
— Мы с вами, уважаемый Тимур Альбертович, на вы, — она прижала к себе кожаный портфель, взволнованно теребя застёжку, и сделала шаг по направлению к выходу из аудитории.
— Альберт Тимурович, — процедил преподаватель, — вы моё имя с отчеством запомнить не можете, куда вам сдать экзамен. Сядь, Молчанова, — он напоролся на укоризненный взгляд таких притягательных зелёных глаз, меняющих в полумраке цвет с тёмно-бирюзового на золотисто-коричневый, — сядьте пожалуйста.
— Нет, вы правы, — она опустила портфель, выпрямилась и будто присела перед ним в реверансе, или ему привиделось.
— Я не прав, — Сириусов устало подтянул выше свои очки на переносицу, — я не должен был повышать на вас голос и говорить подобное.
— Вы и ваши коллеги правы, — Акулина заунывно вздохнула и опустила плечи, — у меня недостаточно эрудиции, чтобы продолжать учёбу в данном университете. С моими умственными способностями мне следует учиться в каком-нибудь захудалом ПТУ.
— Очень даже интересно послушать вашу ересь дальше. И? — Альберту крайне не нравились нелицеприятные слова Акулины о себе же самой, но вместо того, чтобы успокоить девушку и поддержать по-отечески, он с вызовом с ней заговорил, почти отчитал. — Не стесняйтесь, развивайте свою невразумительную мысль, мы с вами обсудим всенепременно. Я же никуда не тороплюсь, только бы вам внимать и внимать.
— Я не буду вам обузой, не переживайте впредь обо мне, товарищ Сириусов, ваше время — деньги, как мне известно, — просипела девушка, поправляя на шее вязаный цветастый шарф, — потому я отчисляюсь, дабы не досаждать вам с вашими озабоченными коллегами, радуйтесь, — бросила она отчаянно и опрометью выбежала из аудитории, словно пробка выскочив из шампанского и ударив своим хлёстким словом и эмоциональным поступком Сириусу по голове, и заставив его бежать за ней следом...зачем-то.