— Игнатик, и что за срочность у тебя по темноте в метель мчать на всех порах на другой конец земли и гнать моего жениха? — задала едкий вопрос брату сестра.
— Во-первых, родная, тебя мои дела не касаются. Во-вторых, у Максимо ненормированный график работы, и, когда я его отпущу, только тогда он освободится. В-третьих, со мной рядом тут одна влюблённая Снегурочка истомилась по своему Дедушке Морозу. — изложил суть дела меценат сестре и зятю, притянув к себе шокированную Акулину.
— Ах, так вы, ты, — взбудоражилась Ирма, — с ней, с той самой? И вы к нему, да? Максимо, любимый, езжайте, что же вы медлите?
— Свершилось, Акулиночка, нам дали таки зелёный свет. Ну спасибо, сестрёнка, во век не забуду твою милость. И пожалуйста не написывай и не названивай Максиму, пока мы в дороге, он сам при первой возможности свяжется с тобой. — настоятельно попросил меценат сестру и сбросил звонок, а успокоившийся Максимо дал по газам, и за окнами замелькали зимние пейзажи.
Акулина с Игнатом ехали молча, каждый думал о своём. Позади осталась местная больница. На дорогу обрушился обещанный синоптиками циклон «Ваня», дворники еле-еле справлялись с лавиной снега, радио местами шипело с помехами, сбивался с пути навигатор. Когда совсем стемнело, девушка отвернулась от окна и вгляделась в поблескивающие в темноте иссини-чёрные глаза мецената.
— Игнат, зачем тебе это?
— Ммм, что это?
— Везти меня к Альберту в ночи, ссориться с сестрой из-за нас или из-за меня, — испытала Акулина неудобства, став свидетельницей семейной размолвки.
— Не ты, так иной бы повод нашли для пререканий, как и всегда, — мелькнула грусть в глазах Игната.
— Но невозможно же всегда находиться в ссоре, вы же с Ирмой родные люди.
— Видимо, возможно, неприятно и ложно, но возможно. Ирма и раньше с характером была, с мужским характером и обострённым чувством справедливости, что меня крайне не устраивало, поскольку я сестру воспитывал один и видел в ней девочку с косичками, с женским началом. А она выросла мужиком в юбке, при всей своей любви к обездоленным, типа котиков на помойке и вон Максимо, и пошла служить в полицию. А я потому и ругаюсь с ней, потому что сердце болит за любимую сестру, переживаю, как бы с моей кровиночкой чего не случилось. — поделился переживаниями мужчина.
— Игнат, мне жаль, что у вас с Ирмой всё так, — посочувствовала ему девушка, — и ты не бережёшь себя, своё израненное сердце, — коснулась она его щетинистой щеки со скатившейся слезой.
— Акулинушка, — благодарно потёрся щекой о шелковистую ладонь мужчина, — и почему Зоя не такая, как ты?
— В каком смысле не такая? — от неловкого вопроса Игната у Акулины закружилась голова, а от его недвусмысленной близости обдавало тело то жаром, то холодом. Но Снегурочка не одёрнула руку отчего-то и взгляд не отвела от мецената...от чужого жениха.
— В ней нет твоей нежности и чуткости, — прижал он к себе сильней девушку, — Зоя всё норовит дерзить и быть бойкой. И мне это нравится…нравилось вроде бы...до встречи с тобой, волшебница. И правда, зачем я тебя везу к другому?
— Но Зоя же влюблена в тебя, и у вас там с ней какая-никакая серебряная свадьба, — напомнила Акулина с дурным предчувствием неизбежного и себе, и Игнату.
— Зоя же влюблена в меня, и у нас там с ней какая-никакая серебряная свадьба, — повторил мужчина за девушкой, но их губы уже сомкнулись в запретном поцелуе, закружив обоих под покровом ночи в неожиданном циклоне под названием «Любовь».
«Счастливые часов не наблюдают», как известно. Вот и Акулина с Игнатом не сразу прервали сладостный глубокий поцелуй и заметили, что натворили...как растворились друг в друге, поддавшись любовному порыву.
— Кх-кхы, — закашлял Максимо, и меценат со студенткой, опомнившись, расселись к дверям по разным углам сидения, — разворачиваемся?
— Нет, — сбивчиво дыша, ответили в унисон Акулина и Игнат, на секунду переглянувшись.
— Что же, — с хитрецой улыбнулся водитель и посмотрел сквозь зеркало на двоих раскрасневшихся на заднем сидении, — хозяин-барин.
— Что это было? — спросила то ли себя, то ли Игната девушка пылающими губами, слившись белизной с луной на ночном небосводе.
— Это было неказистое отношение к Зое, — колко бросил Максимо, вызвав в обоих переполох, отчего Акулина заёрзала, а Игнат стукнул кулаком о спинку водительского сиденья.
— Заткнись подобру-поздорову, — в ночной тишине голос мецената прозвучал зловеще и оглушающе.