— Спасибо вам, Максимо, — виновато сказала девушка водителю в приоткрытое окошко и проворно засеменила по скрипучим сугробам к приёмному отделению.
— Так и отпустишь, и упустишь? — спросил Максимо у взвинченного Игната. Ложное спокойствие развеялось по ветру с вереницей снежинок, и меценат взволновался пуще прежнего.
— Что и кого? — спросил он безысходно, извечное желание спорить и ссориться с зятем пропало.
— Акулину свою и своё личное счастье, да слепому будет видно, как от вас двоих искры летят.
— Наваждение. Мимолётная страсть. Глупости несусветные. — проговорил скороговоркой Игнат, но не убедил ни себя, ни Максимо, и, выругавшись нецензурно, покинул машину, поспешив за ретивой Акулиной, чей след в лазурной шубке простыл за постом охраны.
— Не терпится увидеть любимого? Понимаю. — колко бросил мужчина, догнав девушкой, но та промолчала в ответ.
После непроглядной темноты в машине, освещение в больнице больно ударило по глазам обоих, и они на секунду зажмурились, а, открыв глаза, оказались близко друг к другу, непозволительно близко, и пальцы их рук невольно сплелись. И наваждение снова настигло и застало врасплох Акулину и Игната, потому что к ним тут же размашисто зашагала высоченная дама с копной платиновых волос в голубой медицинской форме с презрительным взглядом каре-чёрных глаз.
— Явился не запылился. А мы уж не чаяли вас лицезреть, меценат-геморрой. — высказалась с омерзением подошедшая, а Акулина отпустила руку Игната и отступила от него и от грубой женщины, на бейджике которой значилось: «Заведующая отделением. Кизима Аделаида Денисовна.».
— И тебе, здравствуй, Ада. И я не чаял, что ты встретишь меня лично, оставив свою преисподнюю.
— Поработай над ответами к следующему разу, в этот не впечатлил, не развеселил. Ада из преисподней — банально и не смешно. — сменила гнев на милость заведующая, едва улыбнувшись, и метнула взгляд на Акулину.
— Не смей, — заслонил собой девушку Игнат.
— Хм, — разочарованно покачала головой женщина, — сам же притащил мне новую жертву.
— Аделаида Денисовна, давайте не будем пугать Акулину Михайловну нашими с вами словесными играми, — настоятельно попросил мужчина, почувствовав, как студентка прижалась к нему и задрожала. По телу предательски разлилась нежность. В сознании вспыхнули воспоминания приятных сердцу и душе встреч с Зоей, и Игнат ввернулся в реальность, сделав пару шагов от Акулины вперёд.
— Какие мы серьёзные, Игнат Петрович, я так не играю. Да хоть понимаешь, какую нам работёнку подкинул в канун Нового года. На кой нам сдался твой припадочный Дед во сто шуб одет с огнестрелом? Вы не могли его оставить в районной больнице и там себе портить праздники? Что я теперь скажу своему персоналу? Что они вместо праздника в кругу семьи с «Голубым огоньком» и салатиками с мяском по-французски будут выхаживать какого-то героя-выпивоху, потому что его к нам прислал наш меценат.
— Договаривай уж, коли так нравится, — ухмыльнулся мужчина, — то я балагур-меценат, то меценат-геморрой, хорошо хоть не кастрат-меценат.
— Не наговаривай на себя, моя прелесть, он у тебя, — указала Аделаида рукой на пах Игната, — стойкий солдатик-меценатик.
— Ада, — вскрикнул Игнат и обернулся к Акулине, — между нами ничего не было, — зачем-то оправдался и улыбнулся ей, но она лишь опустила взгляд.
— Акулина Михайловна, не было, — сухо произнесла врач, сделавшись серьёзной, — подтверждаю и приветствую. Не обессудьте, смена выдалась тяжёлая, благодаря некоторым, организм требует разрядки. Люблю, знаете ли, иногда позлословить, и Игнат прекрасно осведомлён, что меня это успокаивает. Но сегодня он явно не со мной, какой-то не такой, необычный.
— Здравствуйте, — подала несмело голосок девушка, — а я к и за, — дальше выговорить не смогла, перевела взгляд с Игната на Аделаиду, припомнила образ Альберта и растерялась. Пронеслись в голове порочные мысли одна за другой. Лихорадочно забилось тревожное сердце. Заледенели худенькие ножки в тоненьких нарядных сапожках. И желания неумные навели смуту в душе. Из последних сил удавалось сдержать слёзы.
— Погодите, господа мои хорошие, — опомнилась, подбоченившись Ада, — уж не к нашему ли ты горе-дедушке Морозушке, Снегурочка? Не к тебе ли он порывается убежать от нас?
— К ней, — холодно ответил за Акулину Альберт, приняв решение за них двоих и поставив безмолвную точку в их общении.