— Обидел, Дедушка, обидел не то слово, — выдохнула Акулина и заревела в трубку, — да он, а я ему, и там они.
— Хватит сырость разводить, — прикрикнул мужчина, — я за твоими рыданиями ничего не могу разобрать. Кто тебя обидел то и чем?
— Преподаватель мой, бывший, — девушка захлебнулась слезами, — Сириусов Альберт Тимурович. Бабник и повеса.
Повисла тишина, Дед замолчал, и Акулина на секунду перестала плакать, потрясла телефон, проверяя, не прервался ли звонок, и есть ли связь.
— Дедушка? Ты здесь? — позвала она своего волшебника.
— Марфута, я тута, — схохмил он, но голос его был явно холоден и напряжён.
— Ты так резко замолчал, что я аж испужалась. Думала, опять что-то не то говорю.
— Я не понял, кто бывший? Возлюбленный или преподаватель? — спросил он, и девушка услышала в трубке взволнованное сопение.
— Преподаватель, моим возлюбленным он стать не успел. А я решила было, что Сириусов и есть тот самый мужчина мне в подарок на Новый год, вот и расплакалась, расчувствовалась.
— Нет, его я тебе в подарок не посылал, но, коли у тебя к этому преподавателю чувства, давай навьюжу вам любовь с ним.
— Лучше уж никакого мужчины, чем такой, — обиженно прощебетала Молчанова.
— То говоришь, что чувства у тебя к нему, и плачешь навзрыд, то называешь его бабником и повесой. Запутала ты меня, внученька.
— Дедушка, он коррупцию в университете покрывает и до студенток охочий. Иииии, — снова в голос зарыдала Акулина.
— Боже ты мой, что же ты так отчаянно убиваешься из-за этого горе-преподавателя.
— Не знаю я, Дед, не знаю и не ведаю, чего я убиваюсь. Знала бы, не позвонила тебе. Со мной впервые такое.
— Эх, Снегурка, а не влюбилась ли ты часом в своего этого бывшего?
От провокационного вопроса Дедушки Мороза Акулина потеряла дар речи и ощутила, как жар пылает в груди, но не от болезни, а потому что девичье сердце лихорадочно забилось. Девушка с ужасом поняла, что Дед может быть прав, и на лицо все признаки влюблённости.
— Акулина? Чего притихла? — рявкнул Дед.
— Чего? — опешила она.
— Марфута, говорю, чего притихла?
— Показалось, — с облегчением выдохнула девушка, — почему влюбилась? Нет, нет и нет, как можно?
— Снегурочка моя, — по-доброму засмеялся мужчина, — ты ж чай не маленькая, должна разуметь, что это естественно девушке влюбляться в мужчину.
— Естественно, возможно, — засомневалась Акулина и задумалась над словами Дедушки, — но только не в Альберта, пусть этот Сириус освещает путь других девушек, а мне нужен мужчина с чистыми помыслами, как ты, например.
— Кхе-кхе, — басовито кашлянул Дед, — я то здесь каким боком? Я, внученька, староват для тебя.
— А, может, ты мне глянулся? Может, женская интуиция меня к тебе подталкивает? — заулыбалась девушка и с умилением посмотрела на их совместную с Дедушкой Морозом фотографию с полароида под магнитом на холодильнике.
— Может, у тебя температура поднялась? Ты же простудилась, и голос твой слабенький.
— Простуда простудой, вылечить можно. А меня к вам тянет, таинственный незнакомец. Вон любуюсь фото нашим с тобой, больно мы хорошо смотримся вместе.
— Стоп, Марфута, не говори того, о чём потом пожалеешь. У тебя помутнение разума.
— Если ты не веришь, что я в тебя могу влюбиться, то чего говорить про моего бывшего преподавателя? Разумеется, я и для тебя, и для него маленькая и глупенькая, вы и не видите во мне женщину.
— Нет, Снегурочка, я отказываюсь верить тому, что слышу от тебя, — возмутился, пыхтя, Дед. — У твоих лекарств нет какой-то побочки? Ты же, ты же другая, не такая прямолинейная и дурная, чтобы ересь нести. И университет бросать не вздумай, вылечись до конца, сдай экзамен Сириусову и учись себе дальше. Без высшего образования нынче никуда, знаешь ли.
— Дурная? Побочка? Спасибо, любимый дедуля, — разочарованно промолвила Акулина, — утешил, поддержал. Зря я тебе позвонила. Сама со всем разберусь. И чтоб тебя красна девица не простила, сухарь бездушный.
Молчанова сбросила звонок, нырнула с головой под одеяло и прошептала себе под нос: «Дура дурой, взяла ни за что ни про что постороннего человека оскорбила. Накинулась на Деда Мороза! Боже, страшно представить, что он подумал обо мне. Может, он прав, и стоит вернуться в университет? Да и не влюблялась я ни в какого Сириусова! Что же делать, как же быть?».
— Марфута, душенька, — кто-то приложил ледяную ладонь ко лбу Алины, — да ты вся горишь. Что ж ты расхворалась?
В комнате повеяло холодом и присутствием посторонних. Молчанова приоткрыла осоловелые веки и смутно увидела в свете луны Деда Мороза, встрепенулась, покуда силы были.