— Откуда ты здесь, дедушка?
— Молчи, береги горло, — Дед присел рядом с Акулиной на кровать, и та заскрипела под его весом. Он был также одет в шубку, с белоснежной бородой, лишь без шапки.
Акулина потрепала Деда Мороза по чуть волнистым, сбившимся тёмным волосам и болезненно улыбнулась.
— Ты ведь никакой не дед, не старый вовсе, да? Просто у тебя по жизни есть своя Снегурочка, потому я тебе не приглянулась? — слабо, почти беззвучно прошептала она пересохшими губами.
— На-ка выпей, — Дед приподнял Акулину и, придерживая кружку с каким-то наваристым отваром, помог ей отпить, — это целебное снадобье, изгоняет любую хворь и на ноги ставит на раз два.
— Спасибо, — пролепетала девушка и довольная откинулась на подушку, — сними, — ухватилась она за пояс его шубки, — жарко же в шубе сидеть. Или ты уже уходишь?
— Снегурка моя, — распахнул он полы шубы, — куда я теперь от тебя уйду, ежели едва ли отыскал, оленей своих загонял? Вот отпустит тебя жар, тогда и полечу на оленях своих остальных детишек послушных поздравлять.
— Тогда пусть меня и жарит, и парит дальше, лишь бы остался, — запыхалась Алина.
— Вот дурная девица, ты мне это брось, — пробасил грозно Дед и приложил ко лбу девушки, смоченное полотенце, — ты о детках то без подарков подумай.
Акулина сморщилась, резкий запах алкоголя ударил в нос.
— Фу, — попыталась она убрать со лба источник зловония.
— Не фу, а водочный компресс, — прервал сопротивление Дед и поцеловал внезапно девушку в ладонь.
Молчанова зарделась и сползла под одеяло.
— Эй, Марфутка, вылезай, — Дед затряс девушку через толщу одеяла, и она словно вынырнула из-под него со съехавшим со лба компрессом, — тебе бы, конечно, водочку и внутрь не помешает, и растереть тебя следовало бы. Но боюсь, меня посадят за развращение малолетней внучки.
— Не посадят, растирай, — как-то бодренько заголосила Акулина, откинула одеяло и распахнула махровый белый халат с серебристыми снежинками, представ перед Дедом Морозом в хлопковой прозрачной сорочке, — у нас же это не взаправду.
— Что не взаправду? — не понял Дед и почесал искусственную бороду, поправляя компресс.
— Ты здесь у меня — этого не может быть. Мы во сне с тобой, да?
— Хм, кх, — раскатисто закашлял Дед, — во сне, во сне, конечно, милая Снегурочка. И со всей строгостью во сне я тебе заявляю, что ученье — свет, и ты обязана продолжить обучение в университете. А с твоим Сириусом я проведу профилактическую беседу.
— Он не мой, — девушка придвинулась к мужчине, — и полно разговоров про него, давай поговорим о нас.
— Да, что же с тобой сладу то нет, Марфута, — Дед вытянул перед собой руки, останавливая напор Акулины, — нет и не может быть никаких нас.
— Но почему? Я же вижу, что ты молод, вон и волосы не седые. Или, — осенило девушку, — зазноба у тебя?
Дед расхохотался, складываясь по полам. А, отсмеявшись, уложил девушку обратно на подушку и прикрыл одеялом.
— Ой, насмешила, забавная дивчина, — он заботливо погладил Акулину по мокрым волосам, — была у меня зазноба, да вся вышла егоза блудливая. Стар я для тебя, внученька, стар да испорчен. А ты...создание нежное, не мне твой цветок срывать. Спи, сон лечит. И пообещай дедушке, что не бросишь университет, и экзамен сдашь горе-преподавателю.
— И усну, и пообещаю, — сладко зевая, пробормотала Акулина, — только поцелуй меня по-настоящему. Коли мы во сне, это не будет считаться, — мечтательно взглянула она, будто проснувшись ото сна.
— Поцелую, — нахмурился Дед, — но ты закроешь глаза.
— Зачем? — удивилась девушка и потащила вниз с мужчины бороды.
— За тем, — легонько стукнул он Акулину по руке, — чтобы волшебство меж нами не развеялось, и ты не знала моего истинного лица.
— А я и так знаю, мне и подсматривать необязательно, — заливисто рассмеялась Молчанова.
— Как, — опешил Дед, — как знаешь? Стало быть, ты напраслину развела и дуришь меня? — рассвирепел он, но она мягко приложила тоненький пальчик к его губам.
— Тсс, — промолвила девушка, — я знаю, что у тебя прекрасное лицо зрелого мужчины, которого предала любимая женщина. И я могла бы прогнать твои печали, чтобы ты забыл о ней и снова поверил в искреннюю любовь.
— Помолчи, Молчанова, и закрой глаза, — надрывно выдохнул он, наклоняясь к ней, придавливая тяжестью своего мужественного тела к кровати.
Акулина послушалась своего Новогоднего волшебника и ощутила колючий, дурманящий поцелуй на своих губах.
В предрассветной темноте по припорошенному искрящимся снегом тротуару близ университета сновали редкие прохожие по своим делам. Начало восьмого — в такое время обычно не видно ни студентов, ни преподавателей, один лишь блюститель порядка — охранник Степаныч неизменно был на вверенном ему посту. Альберту же не спалось...ему не спалось с того дня, с той минуты, когда от него убежала в слезах Акулина. Поэтому ни свет ни заря он явился в университет дабы унять боль, что щемила сердце, и приступить к проверке дипломных работ своих выпускников. В последнее время Альберт работал на износ, хватаясь за любые подработки, чтобы только заглушить душевные терзания. Но в предновогодней суете и круговерти будних дней мужчина не мог перестать думать о ней...о той Молчановой, что разбередила его чувства и молча ушла, оставив наедине с угрызающей совестью в звенящей тишине.