- Все правильно, на этом интервале — может быть принята за линейную, - отрезал профессор Тумайкин. "Слышим, Каа". - Продолжайте, пожалуйста.
И я продолжал.
Когда я закончил, раздались аплодисменты. Я вышел из лаборатории, не чувствуя под собой ног. Меня поздравляли, хлопали по плечу. "Ну ты даешь", сказал кто-то. Я только помотал головой. Особое чувство. Полет. Ты легкий-легкий, а земля проносится где-то далеко внизу под твоими ногами. Словно ты человек с картины Марка Шагала. И вслед за тобой летит бесконечный, на все небо, лохматый шарф. Кайф.
Именно ради этого чувства актеры выходят на сцену.
Комиссия ушла. Доцент Андреев позвал всех в лабораторию, чтобы огласить итоги.
- Кротов — пять, отличный проект, отличные знания. Овчинников... - доцент помедлил, пожевал шкиперскую бородку. И добавил, с сомнением глядя на меня: - Овчинников пять. Понравился.
Кажется, в этот момент мне стоило что-то заподозрить...
9. Как я попал в актеры (часть 2)
Знаки были повсюду, но я их игнорировал. Кого боги хотят наказать, делают Врочеком. Квартиру на двоих с Юркой Рюминым мы снимали в подъезде Тарковского, недалеко от Мосфильма. Каждый день я проходил мимо усатого изможденного профиля великого режиссера -- и хотя бы раз задумался. От проходной Мосфильма к киоску на углу регулярно бегали за пивом и сигаретами робин-гуды и революционные матросы. Это было забавно, но я не представлял себя на их месте. Как-то раз в очереди за хлебом передо мной стояла актриса Елена Сафонова с сыном. Высокая и страшно худая. Я вспомнил, что французы назвали ее идеалом женской красоты, и подумал "ничего себе худая", надо маме рассказать (маме нравится фильм "Зимняя вишня"). Но даже мысли об актерской профессии у меня не возникло. Хуже того. Хозяйка квартиры, что мы снимали, тоже оказалась непроста. Мой отец был в Москве по делам. Мы поехали смотреть квартиру. Я за день до этого подстригся налысо. И почему-то сильно понравился бабушке, хозяйке квартиры. - В этом году был очень серьезный конкурс, - рассказывала она, сидя на кухне и помешивая ложечкой чай. - Набрали ребят, таких талантливых, неординарных... Прекрасные ребята! Я кивал. "Конкурс? Курс? О чем это?" Когда через два года я прослушивался во МХАТ, бабушка сидела в комиссии. Я как раз читал басню Крылова "Волк и ягненок" (НИКОГДА! Никогда не читайте на поступлении две басни: "Ворона и лисица" и "Волк и ягненок") и вдруг сообразил, кто это. Мы оба сделали вид, что друг друга не узнали.
* * * "Керосинка", 2000 год - Прекрасно выглядите, - сказала доцент Гершкович. - Спасибо, Юлия Борисовна. Черный костюм я выбрал, чтобы он был в точности как у Джорджа Клуни в фильме "От заката до рассвета". Плюс белоснежная рубашка и бордовый галстук (отцовский). На меня весь троллейбус оглядывался, что есть, то есть. Вообще, наверное, нечасто видишь человека, который второй раз в жизни надел костюм. - Дима, вы подготовили речь? - Почти. Я показал план. Я набросал его по пути в троллейбусе. Доцент Гершкович покачнулась, но устояла. Железная женщина. - Ну меня же будут ругать, - протянула доцент Гершкович детским голосом. Это был ее способ впадать в панику. В этот момент ее лицо стало как у хорошей девочки, чей непослушный котенок разбил мамину чашку. - Юлия Борисовна, честное слово, я справлюсь. - Хорошо, Дима. Давайте порепетируем, пока есть время. Я начал доклад -- и сбился три раза подряд. Еще на вступлении. Юлия Борисовна и это вынесла. Не зря я ее выбрал в дипломные руководители. Горжусь ей. Даже почти не побледнела. Доцент Гершкович всегда очень аккуратно и интеллигентно выражала свои чувства. Вместо того, чтобы закричать: "Боже, мы все умрем!" и убежать, заламывая руки, она спросила: - Дима, но почему вы записались первым? Это правда. Первый день -- день отличников. А теперь он начнется с меня. Сюрприз-сюрприз. - Потому что мне завтра на армейские сборы. - Профессор Браго, - осторожно начала Юлия Борисовна. - Очень любит задавать вопросы. - Понятно, - сказал я. "И вопросы не по теме". Браго я три раза пересдавал экзамен. Каждый раз Браго атаковал меня десятками вопросов, пока не забирался в такие космические дали, что меня засасывала черная дыра невежества. Тогда Браго кивал и говорил: "Мда. Четверку я вам ставить не хочу, а пятерку вы не заработали" и отправлял меня на пересдачу. Я скрипел зубами. Четверки мне было бы вполне достаточно. В итоге в третий раз Браго принял экзамен -- но поставил "удовлетворительно". Сложный человек. Разозлившись, на следующем семестре я вызвался к нему писать курсовую. К невыносимому Браго из двух групп записались только двое -- Сашка Кротов, монстр и сверхчеловек, и я. В первый раз я увидел Браго удивленным. В итоге за курсовую он поставил мне "отлично". Но это была железобетонная "пятерка", озаряемая вспышками сверхновых звезд... - Главное, Дима, - сказала доцент Гершкович своим извиняющимся голосом. - Никогда не признавайтесь Бра... комиссии, что чего-то не знаете. Нужно всегда говорить, размышлять, искать ответ. В крайнем случае можно сказать: это не входило в задачи данной дипломной работы. Но это в самом крайнем случае. Понимаете? Я кивнул. - Ни пуха, ни пера, - сказала Гершкович, глядя на меня со всевозрастающей паникой. - К черту! Доцент Гершкович забралась в самый конец аудитории и сидела там тихо, как мышка. Я бродил у дверей, десятый раз проверял плакаты и вспоминал свою речь. И ни слова не мог припомнить. Комиссия расселась. Главой комиссии был незнакомый мне седой профессор. - Пожалуйста, можете начинать, - сказал он. Я выдохнул, представился... И вдруг, неизвестно откуда, появились слова. Много слов -- и в нужном порядке. Я дошел до места, на котором три раза споткнулся до этого... и продолжил говорить гладко и уверенно. Мой голос окреп, речь лилась легко и свободно. Словно мое выступление было отполировано многочасовыми репетициями. Мгновенного щелчка, как в случае с проектом ("Вроде никто не жаловался"), не было, но появилось что-то другое. Контакт, драйв. И кураж. Я говорил и чувствовал, как с каждым моим словом расцветает Юлия Борисовна. Даже экономическая часть, которую я терпеть не мог, пролетела в один миг. Я договорил и поставил точку. Пришло время вопросов. Я ответил на вопрос седого профессора, затем еще на чей-то... Но все знали, чего мы ждем. И я знал. - У меня всего один вопрос, - сказал профессор Браго. В аудитории раздались сдавленные смешки. Профессор Браго недоуменно покрутил головой. И началось. В 1952 году на Олимпиаде в Хельсинки молодой Евгений Браго стал серебряным призером по академической гребле ("восьмерка с рулевым"). Так что упорства ему было не занимать. Советская профессура к бою готова. Он атаковал меня вопросами то справа, то слева, то справа, то слева. Я сражался с олимпийским чемпионом. Его вопросы были похожи на мерные взмахи весла. И с каждым гребком он все дальше удалялся от темы моего диплома. Когда Браго забрался совсем уж в космические дали, я не подал вида. Я продолжал отвечать, плавно возвращая наш корабль в пределы Солнечной системы. Браго снова перебросил нас на десятки парсеков в бездну. Я снова вернулся к теме. Браго поднажал... Он задал какой-то совершенно зубодробительный вопрос. Я понял, что пропал, но все равно начал отвечать. И вдруг с "камчатки" заговорила доцент Гершкович. Голос был звонкий и счастливый: - Это не входило в задачу данной дипломной работы! Браго нахмурился: - Так бы сразу и сказали. Но он уже понял, что проиграл. Когда я вышел из аудитории, то оказался нарасхват. В студенческой среде есть такой феномен -- байки ветерана. Если ты сдал сложный экзамен, ты уже аксакал, уникум, выживший на поле боя. И должен срочно передать опыт другим бойцам, чтобы они тоже могли пойти и выжить. Часа два я работал языком. И вот, когда все шло к подведению итогов, комиссия удалилась на совещание, я вдруг сообразил, что не сделал одну важную вещь. А времени почти не осталось... Я побежал. Иногда мне кажется, что мы с Форрестом Гампом похожи больше, чем мне хотелось бы. Как назло, ближайший цветочный оказался закрыт. Я рванул к следующему, через проспект, через две светофора. Когда я вбежал в институт с огромным букетом белых хризантем, меня остановил седовласый профессор. Я не сразу узнал в нем главу комиссии. Получается, результаты уже объявили -- и все разошлись? Черт. - Молодой человек, - сказал профессор. - Вот вы где. Жаль, что вы пропустили подведение итогов. Но я понимаю, - он улыбнулся. - Это для Юлии Борисовны? - я растерянно кивнул. Профессор продолжал: - Я сказал много хороших слов вашему руководителю, не буду повторяться. Добавлю одно: это была прекрасная защита. Вы молодец. Ну, теперь бегите к Юлии Борисовне. Она это заслужила. Доцент Гершкович сияла чистым белым светом. - Особенно мне понравилось, как вы отвечали на вопросы, - сказала Юлия Борисовна. В следующий раз я увидел ее через месяц. - Здравствуйте, Юлия Борисовна! - Дима! - обрадовалась доцент Гершкович. - Откуда вы такой загорелый? - Из армии. После месяца армейских сборов я был черным, как мавр. Никогда больше в жизни я до такой степени не загорал. - Юлия Борисовна, у меня вопрос. - Да, Дима? - Юлия Борисовна, возьмете меня аспирантом? Пауза. Доцент Гершкович аккуратно села.