17. Деревенские хроники-1. Машина и цветочек
Мы приехали в Таишево в десять вечера, темно. Нас встречают.
- Вот сюда машину ставьте, - говорит Айгуль. Она двоюродная сестра моей жены. - Я здесь всегда ставлю.
- Айгуль, а где твоя машина?
- Да к соседям во двор загнала. А то телята ходят, бодают.
- Ээ...
- Да не, вашу не забодают.
Деревня Таишево. Башкирия. Родина моей жены. А я родился на Урале, гораздо севернее -- Кунгур, Пермская область.
***
На следующий день.
- Айгуль, а ты куда утром уходила? - Так корову выгнала. Пастух их собирает, вечером заберу. - А как твою корову зовут? Пауза. - Айгуль, ты чего засмущалась? Опять пауза. - Айгуль? - Цветочек, - всегда бойкая Айгуль говорит робко. - Цветочек? - я не понимаю. - А что, хорошее имя для коровы. Лариса смеется. - Ты чего? - спрашиваю жену. - Просто цветочек по башкирски... - СискЭ, - говорит Айгуль и сама начинает хохотать.
18. Победитель моста (Деревенские хроники-2)
- Есть у нас в деревне старичок один, - говорит Айгуль. - Странный. Поехал недавно на открытие Крымского моста. Завел свою "оку"... Я даже ушам не поверил. - Серьезно? Я их сто лет уже не видел. - Да-а! "Ока" у него. Везде на ней ездит. Жена говорит ему, куда ты дурень собрался на своей "оке". Вон, езжай в Уфу, покупай билет, садись на самолет и лети. А тот уперся. Нет. Поеду сам. И поехал. Доехал сначала до Самары... там сломался, но его починили. - Доехал в итоге? - Подожди, - Айгуль поднимает палец. - Все расскажу. Два или три месяца он жил в Крыму. - Это как? На какие деньги? - Да у него там братья живут. У них и остался. - Так он крымский татарин? - Ну да. - А как сюда попал? - спрашивает Лариса. - Он раньше в Уфе жил с женой, она из нашей деревни. Потом сюда переехали. А познакомились в Крыму, на пляже. - Вон она, судьба. Я задумываюсь. На "оке" даже до Самары -- это тяжело. - Хорошо ездит, наверное? - Да нет, куда там. Он права-то года два назад получил. Сел сразу на "оку" и поехал в Ульяновск. Ехал-ехал и остановили его гаишники. Оказалось, по просьбе дальнобойщиков. Это настолько неожиданно, что мы хохочем. - Серьезно? - Да! Туда же фуры идут. "Мы же, говорят, его раздавим". Он так ездит. Ночь, темно, машинка маленькая. - Подожди. А с Крымом что? - Сейчас расскажу. Через три месяца возвращается старичок в деревню. И отмалчивается. Жена спрашивает: в Крыму был? Был. "А машину-то куда дел?" Он молчит. Айгуль таинственно понижает голос. - Разбил что ли? - говорю я. - Да хуже! Влепился во что-то и не признается. В общем, "машины нет, жена". Мы смеемся. - Ну все, зато дальнобои могут вздохнуть свободно, - говорю. - Куда там! У него вторая "ока" есть. Вот это номер. У меня отвисает челюсть. - Да! Стоит у него во дворе. Старичок этот ушлый, деловой. Как-то давай вторую "оку" продавать Ильназару... Я не сразу понимаю. - Твоему Ильназару? Сыну Айгуль девять лет. - Да! В том-то и дело. Две "оки" у старичка тогда еще было. Одну он затеял продавать. Я, говорит, тебе дешево отдам. Всего за двадцать пять тысяч. Ильназар загорелся. Начал думать, где денег взять. Мы смеемся. - Ильназар как-то пошел смотреть "оку" к тому старичку во двор. А тот как раз открыл капот и зачем-то там ковыряется. Ильназар развернулся и домой пошел. Идет и ругается. "Так он мне сломанную машину продать хотел?!" - Словно уже деньги собрал и покупать шел. Серьезный парень. - Точно, точно, - говорит Айгуль. - Идет и весь кипит. Ругается, руками машет. Вылитый мой Талгат, когда сердится. Представив Ильназара, который идет и ругается, как его отец, я смеюсь. Ильназар хороший мальчишка, настоящий, как из моего детства. Все время что-то мастерит, режет копья, стрелы, делает силки на лисицу (правда, еще не испытанные). А еще он черный от солнца, как негритенок, и серьезно хмурит выгоревшие брови. - Не, конечно, старичок молодец, - говорит Айгуль. - Ему семьдесят лет, но на вид не дашь. За собой следит, за здоровьем очень. Бодрый, зарядку делает. Обливается каждый день холодной водой. - Ничего себе. - Вот представь. Мой Талгат как-то пошел к нему зимой. Дело у него было какое-то, не знаю. А у старичка ворота с крышей сверху, как у русских, видели? Талгат слышит, что во дворе кто-то есть, что-то делает. Талгат стучит, а из двора как закричат: "Подожди, не входи! Подожди!". Это старичок кричал. Талгат спрашивает: А что так? "Дело у меня". Какое дело, спрашивает Талгат. "А кто спрашивает?" Талгат. "Талгат? Тогда входи. Входи, Талгат". Мой Талгат зашел, а там... Мороз же! А тот старичок голый, снегом обтирается. Вот все, прям как есть. Представляете? Чего он голый, скажите? Не мог в трусах, что ли, обтираться? Айгуль смеется и качает головой. - А тогда мороз был сильный. Талгат с этим старичком пять минут разговаривал, сам замерз в тулупе стоять, а старичку хоть бы что. Потом еще два ведра воды на себя вылил. Талгат пришел домой и рассказывает. "Представляешь? И не холодно ему". Как он ничего себе не отморозил? - Однако. - Но старичок молодец. Хорошо выглядит, всегда хорошо одет. Вон он пошел, видите... Мы выглядываем в окно кухни. Мимо бодро пробегает старичок в клетчатой рубахе, спортивных штанах с лампасами и в бейсболке козырьком назад. Икона стиля, без сомнения. - А как его зовут? - спрашиваю. - Его-то? Фатих, кажется. Да, Фатих. - А прозвище у него есть? - У кого? - Ну, у старичка этого, покорителя Крыма. - Откуда! Нет, нету. Он здесь недавно, лет шесть или семь всего живет. Приехал из Уфы с женой. Она местная. Живут в доме ее отца. Так-то, он хороший. С ним поговорить всегда можно. И поможет, если что. Идет он как-то с "Дружбой" в лес. А я в это время на сеновал залезла, тюк спускаю... - Тюк? - я не понимаю. - Ну, сено. Для коровы. Видел, может, такие круглые? - А! Да, у дяди Феликса. У него весь двор такими заставлен. Тюк -- это круглый цилиндр сена. Перевязанный нитью плотно-плотно. Это машина делает. - Ну, у Феликса и скотины побольше. Пять коров, лошадь, бычки. А у меня одна Цветочек. Так вот. Еле спускаю тюк, он двести пятьдесят килограмм весит, а его еще надо развязать. Больше всего это не люблю. Пока развяжешь, намучаешься. А тут старичок. "Давай, говорит, я тебе, Айгуль, помогу". Я ему: как ты мне поможешь? Тюк "Дружбой" разрежу, говорит старичок. Вот как он его разрежет? Айгуль смеется. А мне почему-то представляется этот Фатих в образе Крутого Эша, с бензопилой вместо руки. И в штанах с лампасами. Старичок опускает руку и вокруг разлетаются обрывки сена. Старичок запрокидывает голову и смеется безумным смехом. - Так он получается, исполнил свою мечту, - говорю я. - Ну, по мосту же он не проехал. Он же по мосту хотел. Самолетом прилетел, скорее всего. - Может, он позвонил брату в Крым, тот приехал за ним на машине? - Может, - говорит Айгуль с сомнением. Я почти вижу, как этот Фатих, раскинув руки, едет в открытой машине. А та мчится по огромному мосту. Вокруг солнце, огромное море и крики чаек. Фатих раскинул руки и ловит воздушный поток железно-золотозубым ртом. И улыбается. - Крутой старичок, - говорю. Айгуль задумывается. - Не, он не крутой, - заключает наконец. - Он странный.