* * * Задолго до этого. Военные сборы. Отдельная трубопроводная бригада под Нижним Новгородом. Репетируем присягу. Я беру автомат наизготовку, встаю по стойке смирно. Подбородок задран, лицо торжественное. - Курсант Овчинников, для принятия воинской присяги, ко мне! - командует замком взвода. - Есть! Иду, печатая шаг. Слышу странный звук. Смотрю -- это замком взвода мучительно сдерживает смех. Его сгибает. Но меня не собьешь. Я репетирую присягу. - Тарищ заместитель командира взвода, курсант Овчинников для принятия присяги прибыл! - чеканю я. - Торжественно присягаю... Замок опять сгибается. Красный. - Блин, ты замучил, - говорю я шепотом. - Издеваешься? - Овчинников! - говорит он. - Слушай, хватит. Я не могу, когда ты с таким лицом идешь. Я потом посмотрел в зеркало, когда брился. А что не так? Лицо как лицо. Красивое даже. Можно героев-любовников играть. Точно.
* * * - Думаете, я всегда играл героев? - говорит Порох. Он суров и мощен, как литая старинная мортира. Боксерская челюсть в седой щетине, лысина отливает патиной. - Э, нет. Это в кино вы привыкли, что я герой. А в театр Сатиры меня когда-то приняли как комика. Александр Шалвович Пороховщиков, наш мастер. Порох. Когда я его увидел в Гитисе на поступлении, я подумал: "Это же тот актер, из "Свой среди чужих"!" Оказывается, он ниже ростом. А теперь я учусь у него на актерском курсе. - Завтра будет пересдача сценречи, - объявила преподавательница. - Тебя, Овчинников, это особенно касается. Что у тебя с упражнениями? Всем знать теорию и практику. Дома перед зеркалом потренируйтесь. Овчинников! Ты понял? - Понял, - я вздохнул. Из всех предметов мне труднее всего давались сценречь и танец. Особенно с танцем беда. Временами я чувствовал себя как сороконожка, которую спросили, с какой ноги она обычно начинает движение. Вот как можно одновременно быть почти Траволтой на танцполе -- и таким бревном в учебном классе? Однажды в клубе "Кабана" негр-кубинец, подвижный как ртуть, пожал мне руку, признавая свое поражение. Я сделал его в латине, а на уроке не могу повторить три движения, не запутавшись в ногах. Чертовы шаги! С речью лучше, но далеко до совершенства. Остальных на пересдачу оставили с акцентами и южным выговором, а нас с Пашкой -- за лень и глупость. Порох вошел в зал -- седой, мощный -- вместе с вокалисткой и сел в первом ряду. Его темные глаза смотрели на нас отрешенно и задумчиво. Пересдача началась. Нас было четверо. Две девчонки, Пашка (не тот, что с Танцором диско, другой) и я. - Кто начнет? - спросила педагог по сценречи. - Давайте я. Я сделал шаг вперед. Рассказал теорию и принялся за практику. Упражнение называется "Колокол". Оно в принципе простое -- встаешь, ноги чуть шире плеч, руки прижаты вдоль тела. Нужно качаться с ноги на ногу, изображая язык колокола и произносить при этом "БОМММ-БОМММ", начиная с низких нот и до самых верхних. Главное, чтобы звук шел из груди, а потом из головы. Это упражнение развивает резонаторы. Я это упражнение делал дома, прекрасно знал. Даже перед зеркалом репетировал. Так что в себе я был уверен. Как настоящий адепт системы Станиславского, даже в учебное упражнение я вложил внутренний монолог и киноленту видений. Я представлял, что я не просто колокол, а колокол из фильма Тарковского "Андрей Рублев", который отливают в последней новелле, и что я духовное воплощение шута, которому вырвали в начале фильма язык за правду, а теперь меня отлили в бронзе и дали мне новый медный язык, и я звоню над всем миром, над этой юной возрождающейся Русью, которая скоро сбросит рабское монгольское иго, и я смотрю на всех с высоты полета воздушного шара, подо мной проплывают поля и реки, и рыбаки в лодках, и табун лошадей, и я звоню. И звон мой чист и ярок. И разносится далеко. - Начали, - сказала педагог по сцен.речи. И я начал. - БОМММ, БОМММ, - очень низко. - БОМММ, БОМММ, - чуть выше. Я делаю -- и чувствую, что вокруг меня что-то происходит. Смех. Затем -- грохот горного обвала. Порох стал багровый, как помидор. Никогда его таким не видел. И хохотал. По лицу катились слезы. Что-то не так? - подумал я. И удвоил усилия. Порох рубанул ладонью воздух, задыхаясь. - Ты! - крикнул он своим мощным хриплым голосом. - Комик!! И продолжил смеяться. Рядом с ним плакала от смеха преподавательница вокала, а педагог по сцен.речи -- стояла с красным лицом, она честно пыталась сдержаться. - Овчинников, спасибо, - сказала она наконец сдавленно. - Все. На этом экзамен благополучно завершился. Всем поставили "зачет" и отпустили. После ко мне подошла Тамара и говорит со своим характерным гортанным акцентом: - Спасибо, что рассмешил Пороха. Я рассеянно кивнул. А я стою и не могу понять. Как я это сделал? Я же герой. Не комик.