Наконец, лимузин выскочил на шоссе, мягко набрал крейсерскую скорость в 150 км/час, в салоне наступила тишина. Вика смущенно кашлянула и приступила к извинениям за подлое поведение Артура. То ли из вредности, то ли в целях изучения психологии Виктории, как желанной претендентки на мое кольцевание, а может просто, чтобы помочь девушке, я прервал её:
- Простите, я буду не вашего круга, мы из простых-с, - юродствовал я. - Ты мне объясни, пожалуйста, Виктория, а разве ты не видела, насколько Артур подленький человечек? Ведь ты его с горшка знаешь. Он же на меня наехал, как бульдозер. Я и двух слов сказать не успел, как он стал угрожать.
- Видишь ли, Юрик, - поникнув головой, произнесла Вика, - Ну конечно, видела я в нем и ревность, и гордость… Но, понимаешь, ему удавалось эти качества скрывать под маской вежливости.
- Это точно! - согласился Борис. - Что эти мажоры умеют, так менять маски. Они и сами не знают, какую роль играют в настоящий момент. Вот почему я сбежал из того спец-болота.
- И потом, его родители как бы зависят от моего деда, - продолжила Вика разоблачение. - Илья Сергеич помогал им с устройством на работу, давал рекомендации, пробил командировку заграницу. Бывало, даже крупные суммы взаймы давал. Кстати, без отдачи. Так что Артур очень не хотел терять ни меня, ни деда. Поэтому и вёл себя со мной как джентльмен. Буквально, пылинки с меня сдувал. А тут по набережной идешь навстречу ты и смотришь на меня влюбленными глазами.
- А ты на меня, - напомнил я.
- Ага, сама в шоке была, - призналась Вика. - Ты как принц из сказки появился из солнечного облака. Об этом же все девчонки с детства мечтают. Артур почувствовал, что между нами что-то есть. Ну и…
- Свихнулся в одночасье, - подсказал я. - И сходу стал мне угрожать. В ту же минуту в его голове родился план забрить меня в солдаты. Да еще обвинить в уклонении от службы и чуть ли не в дезертирстве. Ну ладно меня, а то ведь он за компанию и Борьку замёл. Только скажи, Вика, ты что, не видела, во что он превратился у тебя на глазах там, на набережной?
- Да нет же! - вскричала девушка. - Я только на тебя смотрела, и одного тебя видела. Остальные словно исчезли куда-то. Наверное, это было помрачение ума.
- Или нечто гораздо лучшее, - предложил я альтернативу, - высокие чувства, например?
Вика мотнула головой, улыбнулась понимающе, и упрямо продолжила:
- … А как помрачение прошло, так сразу поняла, какую подлость он совершил. И первой стала искать способ вызволить вас с Борей из беды. А этого гада я просто прогнала и велела мне больше на глаза не показываться. - Она помолчала, склонила голову, потом прошептала: - А теперь его жалею. Особенно после сообщения о его наказании. Вот так, по-бабьи жалею. Простите...
- Это ничего, это характеризует подследственную только с положительной стороны, - тоном прокурора прогудел я. Не удержался и погладил ее повинную голову. Вика глянула на меня искоса, тихонько прошептала «спасибо». - А теперь, гражданочка, познакомьтесь с нашей версией событий, - сказал я, переместив руку с девичьего затылка на сжатый кулачок. - Она не так пессимистична.
Мы в нескольких словах рассказали о своих армейских приключениях, опуская некоторые моменты, которые могли расстроить неподготовленную слушательницу. Нам показалось, что успокоить девушку удалось - тут и затрезвонил телефон. Между водителем и задним салоном поднялась стеклянная перегородка. Вика откинула велюровую крышку подлокотника, достала трубочку и, не повышая голоса, произнесла:
- Дедушка, у нас всё в порядке. Мальчики рядом со мной. Выглядят отдохнувшими, посвежевшими, даже успели загореть. Они утверждают, что получили бесценный опыт. Что? Ладно.
Вика положила трубочку, повернулась к нам и удивленно сказала:
- Дед передает вам привет. Велел ожидать звонка от какого-то генерала.
Снова раздался трескучий зуммер, Вика подняла трубку, растянула пружину провода и протянула мне. Вот она и стала осваивать роль моего секретаря.
- Юрка, это я, Федя! - кричал дружок детства. Пришлось даже отвести динамик трубки от уха, чтобы не оглохнуть. - Я звоню по приказу генерала. Он меня посылает вам навстречу. Так что скоро свидимся. Есть идея. Пока!
- Кажется, скоро нам предстоит пересадка, - прошептал я задумчиво, передав трубку Вике.
- Ой, как жаль! - хором воскликнули оба моих соседа.
- А это случайно не тот генерал, который помогал освобождать вас из неволи? - спросила Вика.
- Он самый,- кивнул я. - Генерал живет в нашем дворе еще с тех пор, когда был майором. Теперь вышел в отставку, наблюдает за порядком на районе. Всех бандитов воспитал в духе законности и патриотизма. Они теперь в его в охранной фирме работают. Генерал у нас - герой районного значения! Ну а Федор, который был с нами на юге, - тоже под его руководством. Он-то боссу все и доложил.
- Дедушка предложил вашему генералу поработать в академии. Он будет заниматься безопасностью и военной подготовкой. А меня, кстати, обещал научить стрелять как снайпер. Так что, в случае войны, вместе отстреливаться будем.
- Не надо! - сказал я. - Не надо тебе, Виктория, воевать. Тебе лучше готовиться к семейной жизни.
- Ой, не с тобой ли? - усмехнулась она.
- Так точно, - произнес я по-военному. - Так что учись готовить, стирать, убирать, детей воспитывать.
- А у меня есть варианты? - спросила Вика ошеломленно.
- Не думаю, - отрезал я.
- Ну хоть дай время на осмысление и, так сказать, на подготовку… личного состава семьи… мой генерал.
- Ладно, бери, - позволил я.
̶
Позволь, дорогой друг,- глядя мне в глаза,- Рассказать кое-что из жития твоей соседки по лимузину.
̶ Давай, жги!
И Виктория начала «жечь»:
̶ Мама, как и я, была хорошей девочкой. Ее так же водили за ручку в самый лучший детский сад, потом в престижную школу. Надевали большие белые банты и белые колготы, учили есть не чавкая и не хлюпая, держать спину прямой и слушаться старших. Мама, как и я, была отличницей, общественницей, писала стихи, танцевала танго и вальс. Маму сломал первый брак, первая обманчивая любовь, первая ненависть. Она долго еще пыталась сопротивляться, уверяя всех, что у нее все как у людей, обманывая меня, себя и деда. Мужа своего мама так и не простила. Папа трижды пытался вернуться в семью, но мама каждый раз его прогоняла. Она видела, как я плачу, знала, как скучаю по отцу, как нужен мне этот нескладный человечек с ранней лысиной и животом. Её горячая потная рука в таких случаях гладила мою макушку, а порывистое дыхание обжигало щеку: «вырастешь и сама всё поймешь». Дедушка почти все время отсутствовал, а когда появлялся, мама уверяла его, что у нас все нормально. Тревога внутри меня копилась, нарастала и требовала выхода наружу. Дедушка же всё понял слишком поздно.
Первой взбунтовалась мама. Она дождалась приезда дедушки из Парижа, получила от него в подарок модную одежду, аккуратно уложила в чемодан, чмокнула меня в макушку и уехала в Лондон к самому тупому и богатому ученику отца, скорей всего ему назло.
Как-то раз знакомый врач рассказал об ощущениях, которые испытывали раковые больные. Пока опухоль зарождалась и потихоньку росла там, внутри, всё было еще ничего, вполне терпимо. А потом, когда это невидимое чудовище вырастало, с ней вместе росла боль. Когда старичок с седой бородкой, невероятно добрый и усталый от многолетнего соприкосновения с болью своих несчастных больных… Когда, закончив свой рассказа, он опустил голову и трижды дрогнул покатыми плечами… Именно в ту минуту наступившей тишины, я поняла, что в моей душе зародилась и потихоньку росла злокачественная опухоль. Вместе с ней, росла и боль. Иногда она меня вовсе не беспокоила, когда что-то сильно увлекало. Иногда неожиданно и без видимых причин боль вырастала до размеров пожара, во всяком случае, обжигающий огонь вспыхивал где-то очень глубоко, там, где жили воспоминания детства, пламя разрасталось и выплескивалось наружу. Больше всего я боялась напугать единственного родного человека, моего страшно занятого деда. Боялась его инфаркта, смерти, представляя себе, как он услышит мой дикий животный крик и упадет замертво, а вместе с ним умру и я. Чтобы не закричать на всю огромную черную вселенную, я бросалась на подушку, закусывала мягкий уголок, сжимала зубы со всех сил и сотрясалась в рыданиях. Как ни странно, это всегда помогало, огонь в душе угасал, и я впадала в обморочный сон.
Мой персональный бунт не был такой «бессмысленный и беспощадный», как у мамы. Но и мне пришлось пройти через ночные тусовки, алкоголь, курение, наркотики, с сопутствующими «подарками судьбы» в виде автомобильной аварии, избиения до полусмерти, насилия и вендиспансера. Уходила из дому, бросала школу, дерзила всем, кому придется, перессорилась с друзьями. Но возвращался домой дедушка, приводил меня в порядок. Никогда не ругал, а только просил: пожалуйста, береги себя. Когда на тебя не кричат, а вот так, кротко и спокойно умоляют, всегда накатывает такой страшный стыд… И я на время затихала, на время затухала.
А однажды дедушка снова вернулся из очередной зарубежной конференции, был необычайно бодрым и веселым. Потянул меня на прогулку, не выпуская моей руки, говорил, говорил… Только ближе к вечеру до меня дошло, чем он пытался со мной поделиться. А просто дед нашел двоих единомышленников по перевороту науки в мировом масштабе. Да, да, именно тогда и зародилась эта сумасшедшая идея создать Всемирную академию общественных наук. Мы направлялись в Горький парк, нам всего-то нужно было перейти мост, но тут наше внимание привлекла церковь. Она стояла справа по ходу, чуть в глубине, такая древняя, нарядная, спокойная и… родная. То была церковь Николая чудотворца в Хамовниках. Святитель Николай встретил нас уже перед входом, он смотрел на нас с надвратной иконы, потом с иконостаса. Нам показалось, нет, мы были точно уверены, что Святитель позвал нас в гости, а мы послушались и пришли к нему. Из северных врат вышел священник, подошел к нам, заговорил. Вот так мы с дедом и пришли к Богу, вошли в Церковь, приступили к трудному делу воцерковления, а я сохранила себе жизнь.