Но пасаран, ваше сиятельство!
ЧАСТЬ 2
1
Пролетел учебный год, вместивший в себя два календарных. То есть, когда студенты академии несли тяжелый крест в течение долгих месяцев, время тащилось, как раб на каменоломни под жгучими ударами бича. А после, после того, оглянешься назад — два года пролетели, как стриж над полем, и появляются в мозгу головы мысли о времени, пространстве и в конечном счете о вечности. Происходит эта неспешная сакрализация, конечно, после преодоления промежуточного финиша, то есть, в настоящем отпуске. Ненастоящий тоже у нас был между годами календарными, только провели мы его, хоть и без учебных часов, но в заграничных поездках и на военном полигоне.
Итак, он грянул, как у Михаила Булгакова в «М&M»: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!» — примерно так обрушился отпуск, грянул на нас неожиданно, хоть и вполне ожидаемо.
И вот мы уже едем на автоматическом мобиле, по-научному, машине, в сторону путешествий, приключений и обуяния солнечной негой, то есть на юг. Едем не торопясь, подменяя друг друга за рулем. Едем, сдерживая бурление в душе, чувствуя упругие порывы ветра свободы. И как водится, оглядываемся назад, подводим итоги.
«Ну, а девушки?», — всплывает вопрос из песни, — «а девушки, конечно, потом», но сейчас-то, где они? Наши верные соратницы, будущие матери детей наших — очень хотелось думать именно так — почему их нет рядом? По этому вопросу в салоне авто начинаются прения. Викторию дед послал в Лондон, с целью возвращения беглой мамы в лоно семьи. Дину строгие родители взяли с собой на Кипр, в сущности, тот же юг, только подальше от нас. Во время учебы мы с девушками постоянно были отгорожены стенами аудиторий, местом жительства, в конце концов, даже потоки у нас были разными, а значит, и готовили нас для различных, пока еще для нас сокрытых, направлений деятельности. Конечно, иногда мы встречались, где-нибудь в столовой во время перемены, в саду камней, бассейне или на стрелковом полигоне, раз даже поужинали в парижском кафе, только наши так называемые свидания были столь мимолетны, что и парой фраз перекинуться едва удавалось. Тем сильней становилось наше притяжение, тем радостней встречи, тем острей ожидания и возвышенные мечты о великом незамутнённом счастье.
Из всего перечисленного напрашивается вывод: значит так надо, терпи, жди, погружаясь с головой в мощный поток знаний. На помощь приходит из древности мудрый Соломон, который утверждал: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». Увы, без печали и скорби в этой земной жизни никуда, особенно, если тебя поднимают на державный уровень. Чем выше поднимаешься в небесные высоты, тем личные земные пристрастия умаляются до микроскопических размеров, которые как утверждает высшая математика, за малостью величин, отбрасывается.
Разумеется, в отпуске нам претило жариться на пляже в каком-нибудь одном курортном местечке, как позапрошлым летом. Поэтому решили перемещаться с запада на восток, от Ялты до Гагры. Да еще профессор геологии именно меня строго попросил съездить на денек в район нового сибирского месторождения, всё там рассмотреть, пообщаться с аборигенами и ему доложить. Уж больно волновала его судьба местных жителей, которые не знают цивилизации, живут как в каменном веке, а тут безжалостный научно-технический монстр встал у них на пороге.
Это и меня очень заинтересовало, как хронического исследователя жизни, особенно в части ее простоты и безыскусности. Борис так же загорелся этой идеей, и ему приелся научно-технический глобализм. Ох, не знали мы, во что выльется это наше стремление, и чего будет стоить нам практическое опрощение образа жизни.
Нет, в начале пути все было в общем-то привычно и даже накатано. Ялта и Гурзуф, Анапа и Геленджик, Сочи и Гагра — эти места для нас были словно генетически родные и привычные. Менялись населенные пункты, названия гостиниц, санаториев, лица и имена людей, но всюду преследовало ощущение давнего знакомства с окружающим пространством. Вдоволь накупавшись в море, до боли в ногах находившись по горам, до отвала наевшись жареным мясом с домашним вином и пучками пряной зелени, к концу первой декады мы вдруг почувствовали усталость. Оказывается, и от отдыха можно устать, особенно если он такой местно-колоритный. Сидим на горячем от солнца ноздреватом камне набережной Адлера, рядом на пляже лежмя лежат сотни потных бронзовых тел, вопят торговцы «выном, пывом, хачапуры, чурчхэллы!», мимо бредут вялые отдыхающие, мы с Борей отпиваем кофе по-турецки самого низкого качества — и понимаем четко и явно: надоело!