2
Вспоминаем просьбу-приказ уважаемого профессора геологии и собираемся на самолет до Иркутска. Оттуда на автомобиле на северо-восток в сторону границы с Якутией, потом на вездеходе в самую глубину таёжной глуши, где нас встретили геологи. Этот маршрут нам заранее организовал профессор, поэтому все препятствия мы преодолели в неплохом режиме. Доставили нас геологи почти до самого поселка, на карте неотмеченном, вручили рацию, сухой паек на всякий случай, бросили на нас прощальный взгляд, полный сочувствия, да и укатили домой в синем облаке выхлопных газов.
Между пятачком земли, где только что развернулся вездеход, и дикой тайгой, уходящей за горизонт, пролегала невидимая граница. Нам предстояло преодолеть сакральную черту, за которой и время и пространство меняли свойства.
Наступила тишина, да такая, что в ушах несколько минут стоял звон. Чуть позже звон изменил тональность — это комары с мошкарой окружили наши избалованные югом тела. Мы опустили защитную антимоскитную сетку с полей шляпы до самых плеч и, оглянувшись, разглядели среди густой хвои подлеска две пары любопытных глаз. Как заправские путешественники, мы хлопнули себя правой ладошкой по сердцу, подняли руки в жесте доброй воли, вроде как мы одной крови, братья навек, мы принесли вам мир и все такое. В кустах пихты произошло осторожное шевеление, послышался приглушенный шепот, и вот на поляну нам навстречу выходят две девушки. Видно, как страх борется в них с девичьим любопытством, но наши добрейшие улыбки первопроходцев убеждают девушек в благонадежности, и вот мы жмем друг другу руки, знакомимся. Русоволосая — Варя, блондинка — Ольга.
Девушки расспросили нас о цели визита. Услышав имя профессора, улыбнулись и пригласили в гости. Поселок в четыре дома с огромными дворами удивил безлюдьем и тишиной. Девушки объяснили, что местные мужики все на охоте, женщины в лесу на заготовке ягод и грибов, а их оставили в качестве дозорных. Вот почему они вооружены ружьями и ножами.
Речь девушек отличалась вкраплениями старинных слов, вполне привычных нашему слуху вследствие регулярного чтения Евангелия и Апостола на церковно-славянском. Профессор предупредил меня, что это никакие не «старообрядцы, именующие себя: древлеправославные христиане иже священства не приемлющие», а обычные православные люди, только исторически сложилось им пребывать в глуши, но они весьма ценят свою автономность и независимость. Вскоре, мы уже не замечали особенностей речи, непривычного поведения, девушки признали в нас своих и вполне открылись. Но ружья привычно держали наготове, очень хотелось думать не для нас. Все-таки кругом тайга, звери и, кто знает, может беглые зеки и прочие искатели золота, пушнины, приключений — успокаивали мы себя.
Привели нас дозорницы в главный дом, самый старый, из выветренной лиственницы пепельного цвета. Нас представили старейшему жителю деревни деду Трофиму. Лет ему было не меньше ста, согбенный, беззубый, борода ниже пояса, а глаза молодые, без очков. И для него имя профессора прозвучало как пароль, и он принял нас как друзей. Дед Трофим как раз был именно беглым, потому как сбежал вместе с семьей от революционных карателей в тридцать шестом сюда, где с древних времен стояла охотничья заимка с запасом провизии. Получилось, что он в живых остался один, кто знает это потаённое место, остальные погибли. Так он и прожил здесь вдали от людей, пока в пятидесятых годах в этих краях не появились геологи. Кто-то из пришельцев очаровался глухим местом, нетронутой тайгой, сильными, добрыми людьми. Так и остались тут жить, завели семьи, построили дома, пустили корни. Потом к ним из Иркутска друзья приехали и тоже остались.
Так само собой выросло поселение из шести деревень, а в восьмидесятых пришли миссионеры, построили церковь, отрядили священника, и жизнь у них стала совсем прекрасная. …Пока не открыли в этих краях богатые запасы нефти и газа. Пока не заговорили об уничтожении поселка — он оказался на трассе трубопровода. Самым участливым из пришельцев оказался наш профессор, он пообещал похлопотать в столице о сохранении столь уникального заповедника.
Один за другим, стали возвращаться из лесу охотники, по очереди заглядывали к деду Трофиму, знакомились с нами, гостеприимно пожимали руки, звали в гости. Пока мы общались с дедом, Оля с Варей собрали на стол, мы сытно поели, потом уложил нас дед в свою просторную горницу, и мы часок поспали, вернув себе бодрость и желание продолжать изыскания. Пока мы переодевались в чистое, пока умывались из рукомойника, за стеной происходили переговоры:
— И чтобы у меня ни-ни! Слышьте, егозины шалопутные!
— Да ты что, дедушка, нечто мы шалые! Да ты наших родителей поспрошай, да кого угодно.
— Знаю все про вас. Неча мне никого расспрашивать. Это я для острастки, чтобы в узде себя держали. Молодежь ить… А так, что не погулять незамужним девкам с молодыми парнями. Они вроде добры молодцы, раз уж сам профессор их прислал.
Наконец, мы с Борей покашляли для приличия, вышли из затвора — и обомлели. Девушки сменили воинственную спецодежду с оружием на белые платья с бусами, покрыли светлые головки белыми платочками с ручной вышивкой, да еще на них из окна упал золотистый свет — в общем перед нами предстали прекрасные существа подобные ангелам. Они так нежно и скромно улыбались, от них веяло таким ароматом чистой свежести, что лично у меня непроизвольно забилось сердце в груди, потом остановилось и рухнуло вниз, на дно «хоть и грудной, но все же клетки». С Борисом, по-видимому, случилось нечто подобное, потому что он спрятался за мое плечо, как в армии во время нашего избиения пьяными сержантами. Странное дело: столичные эмансипе не вызывали у нас подобного смущения, как эти прекрасные создания. Наконец, мы собрали волю в кулак, воспрянули духом и мужественно, как в последний бой, вышли с девушками из дома наружу. Селяне по обычаю трудились в огородах, пока солнце не зашло. Так что мы выдвинулись в сторону леса в тишине и безлюдье. Стихийно разобрались по парам: я с Олей, Борис с Варей. Девушки предложили сходить на лесное озеро, где построили настил со скамейками и даже с холщовым пологом от дождя.
И что интересно — ни одного комара, ни крошечной мошки рядом не было, зато птички устроили нам токкату и фугу ре минор Баха с плавным переходом в Оду к радости из 9-й симфонии герр Бетховена. Словом, природа всячески благоволила нашей прогулке, что несколько успокаивало. Дело в том, что мы с Борисом не были избалованы девичьей скромностью и чистотой, скорей мы привыкли к агрессивному поведению подруг и ежеминутной готовности к отпору их Евиных претензий, которые как известно, изгнали человечество из рая и свели по смерти в ад. А тут!.. Милые девушки, нежные и скромные, такие светлые и доброжелательные — нет и нет, вопил наш разум возмущенный, не может быть!, это сон!, тут кроется какой-то коварный обман!, будь осторожным... А девушки легко ступали рядом и, подобно дамам из светского общества, развлекали нас приятной беседой.
— Что нового в репертуаре Мариинского театра? Какие российские фильмы получили международное признание? Какие коллекции сезона показали в Милане? Какую марку автомобиля вы предпочитаете? Какие диеты нынче в предпочтении? Сколько времени занимает полет от Иркутска до Москвы? По-прежнему ли подают в парижском Максиме русский борщ? Какие сорта шампанского получили гран-при на международном конкурсе?
Поначалу-то мы, несколько ошеломленные, пытались аккуратно отвечать на вопросы селянок, только вдруг меня прорвало:
— Милые барышни! Ну, зачем вам эта светская мишура! Это путь из вашего рая в западный ад! И кто только научил вас этой гадости!
— Это… это инженер, что кабель электрический нам провел, всё он. — Смутившись, пыталась оправдаться Оля. — Он обозвал нас «темными», еще «деревенщиной», и стал рассказывать о жизни на Большой земле. Мы сначала всё, как он велел, записали, потом выучили. Простите, если мы вас расстроили, думали, вам приятно будет.
— Нет, Оля, мне неприятно, — сказал я уже несколько спокойней, — а для вас очень даже плохо и даже смертельно опасно! Ну, сами подумайте, вместо этой естественной тишины, вместо приятных звуков природы, вас будут окружать грубые звуки технического прогресса: грохот, лязг, рёв двигателей, сквернословие рабочих, сумасшедшая музыка. Следом за первопроходцами придут разврат, пьянство, наркомания, экономические преступления, цинизм… Оно вам это надо!
— Ой, что вы, — схватилась за голову Оля, — конечно, нет! Пусть мы будем темными, только не это.
— И никакие вы не тёмные! Наоборот, самые что ни на есть светлые прекрасные девушки. Не надо повторять за тем инже-негром явную ложь. Он, видимо, восхотел соблазнить…
— Ну уж нет! С этим у нас строго! — Покраснела Оля и опустила глаза. — Кстати, наши мужики того — как вы сказали — инже-негра прогнали, как только он закончил свою работу и принялся по селу хаживать и девок смешить. А может даже и побили слегка, кто их знает…
— И все-таки ему удалось заставить выучить эту светскую чушь!
— Слушай, Юрка, — возмутился Борис, — кончай, в самом деле! Ты совсем уже смутил хороших девочек! Давай лучше подышим чистым воздухом и послушаем первозданную тишину.
— Давай, — согласился я, смутившись не меньше селянок. — И это… Оля, Варя, простите, что возмутил ваш покой.
— Это вы нас простите, — прошептали девушки.
Помолчали… Согласно исследовательской привычке, погрузились в созерцание. Вдоль просеки, по которой мы шли, выстроились мощные кедры, непривычно высокие сосны и лиственницы, а вот и стайка тонких берез, тянущихся к синему небу. Хвоя меняла цвет от фиолетового до нежно зеленого, среди мачтовых стройных стволов стыдливо змеились кривые изогнутые деревья. Под ноги упала огромная кедровая шишка, размером с ананас. Оля подняла голову, взмахнула рукой и усмехнулась: