- А кто говорил, что это просто, - улыбнулась бабушка. - Вот у нашего батюшки сотни книг дома и столько же в церкви. Мне за всю жизнь их не перечитать. А батюшка наш не только все прочел, но и наизусть может их рассказывать. А о чем эти книги? А?
- О чем? - тупо отозвался я.
- Да всё об этом - о мире в душе. Это целая наука! А для нас, простых людей, батюшка каждую обедню особое слово находит. И так просто все рассказывает, что всем понятно. А я ведь видела, как он готовится к проповеди. Знаешь, сколько книг ему приходится перекапывать! А всё для того, чтобы за пять минут сказать самое главное и понятное. Так что простота его большие дела творит и много работы требует.
- А мне-то что записать в своей записной книжке? Не повторять же то, что ты мне наговорила. Да и не получится у меня повторить.
- Раньше у каждого древнего рода был свой герб. Тоже из проповеди батюшки запомнила. Так на гербе писали девиз. Это самые главные слова рода. Вроде клятвы. Так и ты, напиши в записную книжку девиз: «Держи мир в душе». А потом всю жизнь будешь расписывать свой девиз. Придут дела, трудности, беды - и ты каждый раз станешь добавлять опыт. Как будто жемчуг в шкатулку собирать. Понимаешь?
- Понимаю, бабушка! - воскликнул я. - Спасибо тебе! А ты у меня мудрая бабуля!
- Да брось ты, - махнула она рукой. - Сама-то я никто и зовут меня никак. А что и застряло в голове - так это от батюшки нашего. А для кого?
- Для меня?
- Да, внучок, для тебя. Ну и для твоих близких. Ведь ты не из тех, кто над златом чахнет. Ты тот, кто раздает богатства. А сейчас - домой. Устала старуха. Ноги уже гудят.
- Бабушка, да я тебя на руках понесу!
- Это лишнее. Пока сама хожу. Ты руки свои для невесты прибереги.
- Да ну их! - стыдливо отвернулся я. - Ты видела какие тут невесты! Одни гордячки.
- А ты попробуй в каждом человек увидеть образ Божий. Попробуй разглядеть хорошее - тогда и девушки и юноши, да все окружающие - повернутся к тебе лучшей стороной. Вот увидишь. А всё оттуда - от мира в душе. Одна из жемчужин.
Утром по традиции бабушка повела меня в церковь. Она не заставляла меня стоять в очереди на исповедь, тем более причащаться. Иногда мне становилось скучно от заунывных повторов «Господи, помилуй», от духоты и придирок строгих старушек - и я выходил во двор. Тут на детской площадке веселилась малышня, молодые мамаши стреляли глазками, папаши ревновали, пьяницы, собрав милостыню, покупали в ближайшем магазинчике аперитив и как опытные конспираторы потихоньку набирали дневную дозу. Словом, всё как у нормальных людей, вполне узнаваемо и даже занятно.
В тот воскресный день с утра яркое солнце разогнало облака, излив на город потоки света. Без труда я выстоял службу до «Отче наш» и вышел из храма перед выносом Чаши, как недостойный. Присел на любимую скамейку, с которой открывался отличный обзор. Возня малышей, как всегда, привлекла мое внимание и подняла настроение.
Дети все-таки самые интересные создания! У них множество идей, их интересует тысячи самых разных вещей. Отсюда постоянные вопросы к старшим: почему, где, зачем, откуда? Не зря их называют «почемучками». Иногда мне казалось, что ради появления на свет таких вот ангелочков, я мог бы жениться даже на такой девушке, которая представляется гордячкой, или, как там у взрослых, - стервочкой. Хотя, жить с такой, даже ради детей, значит, обречь себя на пожизненное рабство, да и детей такое сожительство может испортить. И все-таки дети останутся самыми занятными существами… пока не вырастут.
Но вот мамаши, одна за другой, стали уводить детей в храм на причастие. Конспираторы, вернулись к сбору милостыни для продолжения банкета. Церковный двор опустел, я вытянул ноги, подставил лицо солнцу и затих.
Вдруг показалось, что я заснул, и мне приснился трехсерийный сон про таинственного соседа, посылающего в мою сторону флюиды дружеского тепла. Я очнулся, тряхнул головой и оглянулся. Нет, это был не сон - рядом со мной сидел парень моих лет, блаженно улыбаясь, также вытянул ноги и загорал. Почувствовав мой взгляд, он подтянул ноги, повернулся ко мне и заговорил:
- Прости, я тебя, кажется, смутил. Мне понравилось, как ты кайфуешь под солнышком, и тоже захотелось попробовать.
- Ну и как, понравилось?
- Ага, будто на море, на пляже в знойный полдень, где-нибудь в сентябре, в бархатный сезон. Представил, что вокруг отдыхающие. Сейчас еще немного позагораю, а потом встану, оденусь и пойду в шашлычную люля-кебаб с харчо есть, обжигаясь перцем и жаром углей. А на обратном пути куплю два персика покрупней и вернусь на пляж. Один сам съем, другой - тебе… если захочешь.
- Конечно, захочу!
- Тогда лови пока это! - Протянул мне свою тонкую кисть с длинными худыми пальцами. - Меня Борисом зовут.
- Юра. - Сунул и я свою корявую лапу. Крепко пожал руку соседа, он слегка скривился от боли.
- Прости, меня старшие товарищи учили крепкому рукопожатию.
- А меня никто ничему не учил. А хилость моя - от болезненности, это с детства. Впрочем есть еще одна версия - от лени.
- Если хочешь, вместе походим на спортивную площадку. У нас во дворе бесплатные тренажеры. Там редко кто бывает. Еще стадион в школе отремонтировали, олимпийский тартан положили - он вообще круглосуточный.
- Хочу, - кивнул Боря.
В тот миг я понял, что встретил друга. Как те две капли воды, мы вместе двигались по стеклу жизни, держась за руки, связанные невидимой нитью. А вот и моя бабушка!
- Познакомься, бабушка, это Борис.
- Очень приятно, - слегка поклонилась бабушка. Мне показалось, что она знает Бориса, и знакомство наше для нее вовсе не удивительно. - Вы чем-то похожи. А ты сегодня, внучок, молодец, хорошо постоял. Ну, вы можете идти. А я потихоньку сама дойду. После причастия я как на крыльях полечу. Идите, молодые люди, идите.
- Из церкви всегда идти легче, чем туда, - заговорил я, чтобы не молчать в дороге. - Я пытался объяснить это по-научному. - Церкви строят на горке, на самом высоком месте, поэтому идти в горку труднее, чем с горки. - Но тут в момент развития теории, мой взгляд упал на витрины магазина, что в десяти метрах от церковного забора, через дорогу. Вспомнил, как легко я в тот магазин бегал - и осёкся. Значит, мистика. Как говаривала бабушка: враг мешает, препятствия чинит, свинцовые вериги на ноги вешает.
- Бабушка твоя - мудрец, - откликнулся Борис. - Я так думаю, это у нее от веры, из поколения в поколение передается.
- Что-то у отца своего мудрости я не наблюдал, - возразил я. - Значит, не из поколения в поколение.
- Он же неверующий, как мне кажется, - сказал Борис. - Он же с вами в церковь не ходит.
- Да, не ходит, - согласился я. - Отец с бригадой по воскресеньям встречается, они там на сходках водку пьют и песни революционные распевают. - Да и нельзя ему, он передовик производства, член партии. Если его тут увидят, могут и регалий лишить.
- Да вроде времена сейчас не те, чтобы за веру партбилет отбирать. Я в телевизоре видел, как руководители страны в храме со свечками стоят и нынешний генсек с ними.
- Так-то оно так, но у них на образцовом заводе партия пока всем рулит. Думаю, не долго им рулить осталось, но пока, как ни странно, компартия мимикрирует, изворачивается, но живет и побеждает, во всяком случае на том заводе.
- Ух ты, какая! - прошептал Борис, уставившись на девушку, идущую нам навстречу, наверное, в магазин. - Ты ее знаешь?
- Знаю, - нехотя признался я. - В нее влюблен мой школьный товарищ Дима.
- Как я его понимаю! А она?
- Она его держит на дистанции. Меня тоже. Гордячка.
- Познакомь, а?
- Да она меня в упор не видит. Да и как звать не помню.
- Ну попробуй, прошу.
На ум пришли слова бабушки о том, что в каждом человеке нужно видеть хорошее. И я попробовал. Девушка неминуемо приближалась. Белые одежды на ней весьма эффектно развевались, походка была такая… балетная, изящная. Голову держала высоко, но улыбалась нам вполне по-дружески, видимо узнала. А кому еще тут улыбаться? …И я смирился. Наконец, мы поравнялись, остановились, я изобразил улыбку и выпалил:
- Согласно суровым законам международного этикета, я как воспитанный человек, обязан представить тебе моего друга Бориса. Но вот беда, наш общий друг Дима так и не произнес твое имя. Может, сама подскажешь? Кстати, здравствуй!
- Приве-е-ет! - пропела девушка. - Ну если твой закон такой суровый, - улыбнулась она, - то делать нечего. Зовут меня Дина.
- Как я докладывал выше, мой друг - Борис, меня зовут Юрий, - И мы с другом отвесили по легкому этикетному поклону.
- Здравствуй…те, - наконец подал голос Борис. Кажется, обомлел парень. Надо выручать.
- Можно без «…те», - вдруг пропела Дина, протянув ему красивую гибкую руку с золотым блеском на запястье. - Мы же из одной школы, не так ли?
- К сожалению, в вашу школу я перевелся недавно, - смущенно признался Борис. - Раньше в спецшколу ходил. Меня туда папа определил, чтобы я по его стопам, так сказать…
- Ах, вот оно что! - воскликнула Дина. - Так я тебя вместе с твоим папой видела в политехе. Я как раз туда поступать собираюсь.
- Странно, - произнес Борис, - в политехе девочек почти нет. Тебя что, родители заставляют?
- Нет, что ты, Боря, я сама инженером хочу стать. Почему тебя это удивляет?
- Потому, Дина, - он смущенно почесал высокий лоб, - потому, что я поступать в политех не собираюсь. Достаточно одного инженера в семье. Я его почти не вижу - он всегда на работе. Преподает, пишет, рассчитывает, испытывает, ездит на полигон, в командировки - горит человек на работе. Скоро совсем сгорит. Не удивлюсь, если откроется, что он уже смертельно болен. Во всяком случае, он почти всех коллег уже похоронил. Знаешь, умирать ради каких-то железок - увольте! Я жить хочу.
- Удивительно, - задумчиво произнесла Дина. - Не знаю, что на это сказать. Ты меня, Боря, просто ошеломил. - Она повернулась ко мне: - А Юра что об этом думает?
- Не думаю я об этом, - задумчиво произнес я. - Наверное, я фаталист. Куда судьба занесет, там и буду жить да радоваться. «А как жить, да не радоваться!»