Варя сползла с дивана, встала на колени, схватила меня за предплечье, попыталась поцеловать руку, но я успел её выдернуть.
— Что? Что нам сделать? — спросила девушка. Оглянулась на Борю и выпалила: — Я немедленно уезжаю!
— Не надо уезжать, — прошептал я сквозь спазм в горле, поднимая девушку с колен. — Не надо «немедленно»! Не надо совершать следующую ошибку. Если священник благословил твое путешествие сюда, значит, необходимо совершить хотя бы экскурсию по городу. Для чего? Вероятно, чтобы понять для себя и других односельчан что тут — Содом, а что — Третий Рим. Пройдитесь по самым известным туристическим местам: ГУМ, ЦУМ, ВДНХ, Большой театр, Цирк, Центральный рынок, какой-нибудь престижный ресторан, Третьяковка; потом или вперемежку — храмы, кладбища, Горький парк, речной круиз… Всё это фотографируйте, лучше каждый шаг. Что сможет, пусть Варя записывает для памяти. Думаю, к вечеру третьего дня вы оба придете к правильному выводу. Тогда и выясните причину приезда Вари. Во время экскурсии Боря будет объяснять, что это и зачем. Может заодно, и для Вари и для себя, выяснит, чем он занимается, и на какой уровень ответственности нас поднимают. И где в этой панораме хотелки Бориса, а где — промысел Божий.
— Юра, — вставила наконец словцо Варя, — ты все правильно сказал. Спасибо тебе! Мы так и поступим, правда, Борис!
— Ага, — промямлил взгрустнувший друг, — так и сделаем. — Поднял на меня злые глаза и выпалил: — Что, радуешься, Юрочка, разрушил такую красивую идиллию!
— Не идиллию, а прелесть, — сухо констатировал я. — Почувствуйте разницу.
Какой там «вечер третьего дня»! Варя к полудню второго экскурсионного дня села на цоколь забора у Елоховского собора и взмолилась:
— Всё, Боря, не могу больше. Вези меня обратно. Умоляю!
В тот миг «совершенно случайно» рядом с ними остановился лимузин ЗИЛ-114, дверь открылась, на сиденье сидела, улыбаясь Вика, протягивая руки:
— Варя, садись рядышком. Дедушка велел тебя отправить домой.
— Слава Богу! — устало улыбнулась Варя. — А то я уже готова бежать домой своими ногами. Как вы тут живете!
— А как же я? — подал голос Борис.
— А ты продолжай экскурсию, — усмехнулась Вика. — Когда еще придется! Варю я сама отвезу, заодно познакомлюсь с вашим заповедником. Столько шуму из-за него. — Оглянулась на меня и прошептала таинственно: — Правда, любимый?
— Истинная, — кивнул я согласно со своего сиденья слева и прошептал: — любовь моя… непростая.
Меня Вика с собой к Варе в гости не взяла. Домой меня не тянуло, там я по-прежнему числился в предателях, пришлось выслушивать плач Бориса вперемежку с угрозами. Я с нетерпением ожидал возвращения Дины, надеялся, что она сумеет изменить настроение друга. Через день после отъезда, Вика стала звонить мне днем и ночью, что неудивительно, ведь у нее сместилось время, а психика перенесла очередной стресс.
— Ты мне объясни, пожалуйста, — раздавался из трубки чуть плавающий из-за помех голос Виктории. — Как ты сумел отсюда уехать? Тут ведь просто рай на земле!
— У меня было задание профессора, — приходилось мне отбиваться. — Я прилагал усилия, чтобы выполнить серьезную миссию. Нам необходимо защитить заповедник.
Через два часа:
— Познакомилась с твоей Олей…
— Она не моя.
— Ты же с ней общался, так что твоя, не отпирайся.
— Да, общался. Вика, ты меня в чем-то обвиняешь?
— Да! Я никак не пойму, как ты мог променять такую милую девушку на меня, такую испорченную эгоистку… — Отключилась.
Через три часа, среди ночи:
— Слушай, Юрка, а может ты из карьерных соображений со мной связался? Может считаешь, если мы разойдемся, так деда тебя из академии вытурит? Имей ввиду, это не так!
— Это уже выходит за все границы терпения. Может, вывалишь на мою голову все обвинения сразу и успокоишься? Зачем ты будишь меня среди ночи! Делать нечего?
— Ага, вот ты и прокололся! — визжала она. — Видишь, как я тебя раздражаю! А с Олей, наверное, не так было! Вы тут как голубки ворковали.
— Откуда ты это взяла! — возмутился я. — Там просто нет таких людей, кто способен сплетничать.
— Да я и сама все поняла. Пообщалась с Олей, она просто ангел, вот и представила себе эту картинку.
— Ты что, нарочно себя накручиваешь? Зачем?
— Ревную, наверное, прости, — выдохнула она и отключила телефон.
Той ночью звонков больше не было. Проспал до полудня. А после душа вошел в столовую — и впервые обрадовался появлению Дины. Девушка загорела дочерна, что при ее светлых волосах и белых одеждах выглядело весьма импозантно. Зеленые глаза с поволокой сверкали изумрудами.
— Вот что значит хорошенечко отдохнуть! — воскликнул я, наливая себе чашку кофе.
Борис неотрывно любовался Диной. Наверное, вся эта блажь с похищением сибирской невесты покинула его взлохмаченную голову. С каждой минутой они мне нравились все больше и больше. Когда Дина отвернулась, принялась печь блинчики, Борис, улучил момент, приложил палец к губам — о моем психозе ни слова! Я кивнул, допил кофе и с легким сердцем покинул уютное гнездышко.
9
Зашел домой, там встретили меня радушно, будто и не было обвинений в предательстве. Я настороженно спросил:
— У вас что-то случилось?
— Нет, ничего такого, — хором ответили родители.
— Ладно, мать, расскажи, — проворчал отец, пряча глаза.
— Да, сынок, кое-что случилось, — смущенно прошептала мама. — Заходил такой серьезный мужчина. Представился, как генерал. Показал удостоверение с фотографией, все честь по чести. Спросил, не мешает ли учеба вашего сына семье. А то, если мешает, мы ему выделим служебную квартиру в охраняемом квартале, но вы с ним перестанете видеться. Намекнул, что и денег от тебя не увидим. Так что мы сказали, что у нас все нормально.
— Ты, сын, прости меня, — проскрипел отец. — Твой генерал объяснил, что ты на спецзадании государственной важности. И что если мы тебе помешаем, то он типа нас за сто первый километр вышлет. Так что прости и все такое. Мы больше не будем. Вот.
— Да ладно, наверное, вы поняли, что генерал пошутил. Никого он никуда высылать не станет.
— Правда? А мы уж так испугались!
— Хотя, конечно, в каждой шутке только доля шутки. Так что, родители, об этом лучше молчать. Сами понимаете!..
— Так мы, как говорится, прониклись! — торжественно рапортовал отец. — Я даже пообещал пить бросить. А он мне: если сам не бросишь, мы, как говорится, так хорошо поможем, что и запах забудешь. Ох и серьезный он у вас!
— Да уж, — согласился я, смахивая с лица ироничную усмешку. — У него не забалуешь. Сами понимаете!..
В тот миг домашнего триумфа из кармана раздался зуммер телефона. Я достал трубку, дождался завершения музыкальной композиции — мне она нравилась, а дослушать до конца не удавалось. На экране высветилось «Вика», а под именем — смешливая физиономия возлюбленной, непростой моей любови. Отец загляделся на аппарат и робко спросил:
— Это телефон такой? А где провода?
— Радиотелефон, для спецсвязи через космическое пространство, — пояснил я, после чего родители понятливо со значением кивнули и гуськом покинули помещение.
— Ты наконец дослушал музончик до конца? — пропела Вика. — Напоминаю, это композиция «Widows` Weed» группы «Laika».
— И что? — обескураженно спросил я, не ожидая от звонка ничего хорошего.
— А то, что сегодня эта британская группа выступает в клубе «Шестнадцать тонн» на Пресне.
— И что, еще раз?
— По оперативным данным, моя мама Варвара Ильинична, покинула лесной спецсанаторий и выдвинулась в сторону вышеуказанного заведения. Наша с тобой задача — извлечь ее оттуда и вернуть на прежнее место. Я в машине, у твоего подъезда, спускайся, жду.
У подъезда стоял единственный автомобиль, и это был не правительственный лимузин, а простенький мерседес А-класса. Я по-пролетарски хмыкнул.
— Ну что опять! — взмахнула руками Вика. — Мог бы и себе что-нибудь купить на колесах, не всё же пешком ходить да на метро ездить. Платят нам вроде бы неплохо. Можешь себе позволить.
— Может быть, когда-нибудь… — вздохнул я. — Да не гони ты так! Заметут, и дело не сделаем.
— А у меня пропуск с красной полосой, правительственный.
— Ну всё она предусмотрела! Тебя случайно не в разведку готовят?
— И туда тоже, — кивнула она. — Приехали, вытряхивайся. Ворчун старый.
Мне как-то довелось в этом мрачном заведении праздновать с друзьями день памяти Высоцкого. Помнится, на Ваганьковском кладбище, сразу за главными воротами, постояли в толпе фанатов, выслушали десяток песен культового барда, которые знали наизусть, но по-прежнему волновали и даже, как сказал один из нас, «драли когтями душу». Могила была окружена черными тюльпанами, горящими свечами и стаканами с водкой. Кто-то ревел песни, подражая хрипатому исполнению первоисточника, кто-то пьяно выл в сторонке, девчонки размазывали слезы по бледным щекам. Стражи порядка скромно стояли в стороне, сочувствуя, конспиративно прикладываясь к плоским фляжкам.
Мы с друзьями прошли в храм, поставили свечи, встали на колени, умоляя «простить и упокоить» мятежную душу любимого певца. Да так и простояли с полчаса, пока не почувствовали режущую боль в коленях. Только встали, наше место заняли подростки лет пятнадцати, которым вряд ли удалось видеть живого барда, но стояли на коленях и рыдали, будто поминали родного человека.