Вышли с кладбища, локтями раздвигая толпу. Прямо на меня упала, вцепившись когтями в плечи, затем сползла по мне и собралась было упасть к моим кроссовкам женщина лет за сорок. Мутные глаза ее, устремленные в небо, источали струи влаги. Мы оглянулись в поисках ее провожатого, спросили одного, другого, третьего: «Простите, она не с вами?»
— Да что вы, как дети! — взвыла женщина, повисшая на моих руках. — Одна я! Совсем одна! И у Володи я была всегда одна… Эти его Изольды, Люськи, Маринки — эти так, для блезиру, для «мерседесу». А я всегда была с ним, с первого дня до последнего. Понял, мальчик? — Мазнула меня по лицу ее грязная рука. — Добавить есть чего? Налей за помин души!
— Послушайте, дамочка, — обратился я к ней вежливо, не без труда сдерживая тошноту от несвежего дыхания. — Вы на ногах уже не держитесь. Это опасно! Сюда милиции нагнали столько, что их больше, чем нас. Заберут ведь!
— Сегодня не заберут! — прохрипела женщина. — Сегодня Володьке поминки — весь Союз вдребадан!
— И все-таки, пожалуйста, позвольте вас в такси посадить? — нудил я, никак не впечатленный речью предыдущего оратора. — Мне за вас тревожно.
— А у меня денег нет! — Радостно взмахнула она руками, встав наконец на ноги, но не отпуская моего поясного ремня. — Да ты нальешь или… где?
— Давайте я вас посажу в машину, а?
— А где они, машины твои? Видишь, все нормальные идут в метро. А меня туда не впустят, я же… это самое… с поминок!
Мы дотащили скорбящую до улицы Девятьсот пятого, я заслонил ее телом, чтобы не пугать народ, поднял большой палец — и о, чудо! — первый же «москвичок» тормознул, даже открыл заднюю дверцу и гаркнул с «высоцкой хрипотцой»:
— Эту повезу только за два тарифа!
— Вам куда ехать? — спросил я женщину.
— Домой!
— А по какому, простите, адресу? — продолжал я допытываться.
— Ты что, совсем уже! — возмутилась дама. — Не знаешь, где порядочные дамы живут? Слушай, мальчик, и запоминай: «Где мои семнадцать бед? — на Большом Каретном!»
— Ясно, — весело кивнул водитель, блеснув на меня черными глазами. — Гони пятерку и загружай тело!
Я посадил порядочно перебравшую даму на заднее сиденье «москвича», протянул водителю мятую купюру номиналом в пять рублей, с трудом захлопнул дверцу. Она высунулась из окна чуть не до пояса и на ходу захрипела, размахивая руками:
— «А где мой черный пистолет? — На Большом Каретном! — А где меня сегодня нет? — На Большом Каретном!»
— Давайте, сегодня больше не будем никого спасать, — предложило собрание за моей взмокшей спиной. — Накладно это! …И неблагодарно…
Пристроив женщину в надежные руки, прошли в скорбном молчании с полкилометра и забрели в этот самый «шестнадцати тонный» клуб. Как ни странно, нас туда впустили, хоть мы и были одеты по-простецки, в джинсы с ковбойками, правда не дальше пивбара, но и там уже толпились скорбящие, и там уже рвали гитарные струны и «драли когтями душу», и там уже мощные секьюрити в стороне от скорбящей бурлящей толпы отводили бдительные взоры и конспиративно прикладывались к плоским фляжкам из нержавейки.
…И вот я снова тут, и снова спасаю порядочно набравшуюся даму, и снова, скорей всего, благодарности не получу. Со времени моего посещения, клуб разросся, кроме главного зала со сценой и танцполом, появились укромные кабинеты и даже лестница на второй этаж с церберами у первой ступени. Вика взяла меня за руку и повела в самое темное место VIP-зоны. На диване, обтянутом кожей цвета запекшейся крови, восседала Варвара Ильинична, дергая головой в такт той самой мелодии, которая раздавалась из моего телефона.
— А вы знаете, — не поворачивая головы прокричала меломанка, — что у названия этой песенки двойной смысл. «Widows` Weed» — это «черная вдова» и сорт марихуаны. Чувствуете аромат дымка? Точно такой же витал в лондонском клубе «Ministry of Sound», когда мы там зажигали. Помнишь, Вика, как ты скакала до утра? Да, да, это группа «Laika»! Это не ваши Сукачев с Пугачихой на бэквокале.
— Мама! — наконец, удалось вставить словечко Виктории, когда композиция закончилась и наступила относительная тишина. — Ты пила, курила?
— Нет, зачем! У меня и от голоса Маргарет Фидлер с музычкой Гая Фиксена неслабо крышу сносит. — И глянув на меня, произнесла: — Да и отец Иоанн не благословил.
— Что-то я не понял, — просипел я, — вас что, старец благословил посетить этот концерт? В этом заведении?
— Ну, не совсем, — протянула будущая теща, — если честно, я сюда сбежала в самоволку. Ностальгия замучила.
— А откуда узнала о выступлении «Laika»? — спросила Вика.
— Мне бывший наркоман из нашей деревни по секрету сказал. Герочка радио слушает.
— А откуда у тебя деньги? — продолжила допрос Вика. — Здесь же всё так дорого!
— Ха-ха — с расстановкой произнесла Варвара, — и еще раз «ха»! Ты что же думаешь, я расстанусь со своей золотой кредитной картой! Да я без нее даже по дому не хожу — мало ли что! — Она глянула на меня саркастически. — Например, прилетит волшебник в голубом вертолете, вколет снотворное и увезет в родные пенаты, к родному папочке.
— Вы что же, до сих пор жалеете о вашей эвакуации? — удивился я.
— И да, и нет, — загадочно сообщила дама, все еще находясь в состоянии экзальтации, то есть не вполне трезвом. — Ладно, отстаньте, раз уж вы здесь, и меня отвезете в деревню, я позволю себе…
Она небрежно вскинула руку, блеснув тяжелым золотым перстнем. Откуда ни возьмись, из сумрака выскочила юная официантка в красной бархатной жилетке и поставила на столик мартини с оливкой. Теща схватила бокал и жадно выпила зеленоватое содержимое.
— Можете заказать, чего душе угодно, — воскликнула будущая теща, залихватски взмахнув дряблой рукой.
Мы с Викой заказали кофе, почти мгновенно получили заказ, отпили по глоточку. В тот миг сумрак заведения взрезали яркие лучи прожекторов, грянул музыкальный взрыв, по ушам ударило звуковой волной.
— О! будто на заказ — «Sugar Daddy», — обрадовалась фанатка английского рока, — прямо, в честь моего папули!
— Вообще-то, это сленговое выражение, соответствующее нашему «папик», — уточнила Вика. — Что-то вроде, богатенького покровителя для молоденькой смазливой девчушки. Так что, мам, это не про тебя с дедом.
— Ну и ладно, — махнула ветреная теща ручкой и подхватила невесть откуда прилетевший еще один мартини.
Я искоса поглядывал на Вику, а в голове нет-нет, да вспыхнет картинка из будущего: она уже меня вытаскивает из какого-нибудь притона, а я упираюсь, пихаюсь, брыкаюсь…
Мы вынуждены были пять минут слушать сумасшедшую композицию, иногда закрывая уши во избежание потери слуха. Что еще оставалось, как не предаться молитве! Как ни странно, довольно быстро удалось «уйти под кожу», погрузиться в глубину сердца и нащупать там островок абсолютного покоя. После десятой Иисусовой молитвы Варвара Ильинична принялась оглядываться, вероятно в поисках источника тревоги. После тридцатой она встала и подозвала официантку, расплатилась и, озираясь, быстрым шагом двинула к выходу, мы — за ней следом. Вика обогнала мать, открыла дверцу своего «мерседеса» и аккуратно посадила испуганную леди на заднее сиденье. И только на Кольцевой дороге Варвара Ильинична подала первые признаки жизни. Она заерзала, комканой скороговоркой попросила прощения и громко сказала:
— Ну и страху на меня нагнал этот ваш клуб!
— Вообще-то это заведение оформляли английские дизайнеры, — вставил я слово. — Так что вряд ли «наш клуб».
— Ну значит ваши посетители «ненашего клуба», — не сдавалась оппонентка. — Хоть местные прожигатели жизни и пытаются изображать из себя нечто, все равно дамы — хабалки колхозные, а мужчины — элементарные бандиты. — Она потянулась, поглядела в окно на пролетающие жилые дома, лесополосы, будки гаишников, словно увидев там ландшафты Англии, мечтательно произнесла:
— Знаете, мы в Лондоне хаживали в такие заведения, куда вам, дорогие, никогда в жизни не попасть.
— Например! — резанул я.
— Ну там, Fabric London, Ministry of Sound, Notting Hill Arts Club — вам что-нибудь говорят эти названия?
— Конечно, — кивнул я, — это клубы для простолюдин, там и вход всего-то по десять — двадцать фунтов. А вы посещали такие заведения, как The Garrick Club, Boodle’s, White’s, Savile Club, Travellers Club…
— Постойте, Юра, — прошипела англоманка, выпучив воспаленные глаза, — но это закрытые клубы для аристократии, членов правительства, знаменитостей — туда вход даже богатым особам запрещен. Вы-то откуда о них знаете?
— Разве Вика не рассказывала? — Поднял я брови. — Нас трижды десантировали в Лондон для погружения так сказать в среду обитания потенциального противника. Мы там учили язык, знакомились с очень серьезными людьми, посещали заведения разного класса. Ну, а учителями и проводниками у нас были такие господа, которые вхожи в самые высокие кабинеты и, простите, будуары — их еще называют резидентами. Они там родились, у них серьезный бизнес, обширные связи, они десятилетиями присматривают за шалостями английской аристократии.
— Да как же эти аристократы подпустили вас к себе! — удивилась по-прежнему возбужденная женщина.
— Вопрос в другом, Варвара Ильинична, нам-то зачем представление этих сомнительных господ, и второе — с каким трудом нам удалось преодолеть брезгливость по отношению к этим зомби. Мне они во время общения показались не вполне живыми. А если честно, то ходячими мертвецами.
— Да вы что, молодой человек! Аристократия — это же вековые традиции…
— …Предательства христианской веры, ограбления целых народов, звериной ненависти к Святой Руси, до сих пор сохраняющей чистоту христианства. Так что истинные аристократы, живущие вековыми традициями, — это мы, православные.
— Ничего не понимаю! — ошеломленно воскликнула Варвара Ильинична. — Да кто вы, в конце концов! Вика, ты тоже там?
— Да, мама, там, — иронично улыбнулась дочь. — Я тебе столько раз пыталась объяснить, да ты слова не давала вставить в свой «поток сознания». Ты аж захлебывалась, расхваливая британских недоумков.