Как только мы заработали сумму сакральную в один миллион, к нам со всех сторон потянулись руки вымогателей всех сортов. Нам звонили, к нам приходили в офис, даже домой — бандиты, коррумпированные «блюстители порядка», налоговая полиция, офицеры госбезопасности даже, мутные личности с бегающими глазками — и все, подобно Остапу на кавказской дороге: «Давай дэнги, дэнги давай!», а получив отказ, сразу начинались угрозы от «мы еще встретимся!» до «я тебя лично рэзать буду!» Некоторых «гасили» прямо в офисе, некоторых по выходе из дома забирали в черный автомобиль бойцы нашего Федора. Особо настойчивых и юридически грамотных отваживала служба безопасности нашей уважаемой юридической фирмы «Супер-Лекс», заботливо принявшей нас под крыло — за весьма немалую плату, но оно того стоило.
Итак, завершив квартальный отчет, очистив прибыль от необходимых выплат и налогов, мы обнаружили на счету фирмы двадцать шесть миллионов условных единиц — и решили остановиться. Перво-наперво, перечислили благотворительную помощь на банковский счет храма, не забыли альма-матер, то есть академию, продали фирму за символическую цену в один рубль Федору, а вот Руслан от поощрения отказался: «Вы же храму благо сотворили? А мне ничего не надо, но за благодарность спасибо!» Не забыли и себя, перечислив на личные счета по десять миллионов «на свадьбу».
По завершению «славных дел», мы с Борей сели за диплом. Сделав первые наброски, составленные из предварительных отчетов, приплюсовав военный отчет в сто семьдесят страниц, получили картину весьма печальную. Мы обнаружили в своих руках банальный «чемодан компромата», который имел у себя в сейфе любой уважающий себя руководитель. Чтобы из дипломной работы не получилось представление о возбуждении уголовного дела, мы обратились к таинственному человеку, который был руководителем группы дипломников и по совместительству полковником госбезопасности, замминистра, депутатом и тайным советником высшего руководства, тайного, разумеется. Суровый дядечка в шикарном костюме, прочитав наши первые наброски, не отразил на лице, высеченном из гранита, ни единой эмоции. Только сказал:
— Продолжайте в том же духе. В завершающей части работы ожидаю увидеть самые строгие выводы и рекомендации. — Потом со вздохом: — Теперь понимаете, сколько у нас работы. Сколько у нас врагов. Понимаете, почему вас готовят именно в тайные советники. Работайте, бойцы. С нами Бог, за нами страна.
7
С некоторых пор у меня родилась такая ассоциация. Знания, заложенные в мозг, хранятся на складе памяти, которым управляет офис. По мере необходимости я обращаюсь в офис, запрашиваю необходимую информацию и практически мгновенно получаю для практического применения. Нет необходимости обширные терабайты знаний постоянно хранить в офисе, перегружая его ограниченные возможности. Такого рода перегрузки заканчиваются фатально. С другой стороны, необходимую справку я могу получать по первому требованию и сразу.
Вопрос: кто запрашивает и поставляет необходимый объем знаний? Ответ: тот, кто ставит задачу и сам же помогает ее решать. Кто-то называет его гений, талант, вдохновение, я называю: ангел мой. Как только верно обозначишь его, так начнешь к нему обращаться и получать помощь. Если действуешь по гордому самоволию с дурными намерениями, получишь ядовитую ложь от нечистого духа. Если получаешь задание у созидателя, если получаешь у духовного наставника смиренное благословение, помощь будет исходить от ангела Божьего, могучего, всеведущего, светлого. В таком случае предприятие увенчает гарантированный успех.
Как говорит наш старец, самым главным врагом моей жизни является гордыня ума. Случается она от превозношения ввиду огромного массива знаний, которые вместились в закрома памяти. Превозношение опьяняет, надувает человека солидностью, он уподобляется одновременно индюку, а в случае недовольства — и разъяренному кабану. Вот почему вместе с непрестанной покаянной молитвой в душе зреет потребность в самоуничижении. Это искусство придется изучать и совершенствовать всю жизнь, до последнего дыхания. Особая опасность исходит от необходимости выглядеть солидно и властно. Часто вспоминаю слова Виктории, сказанные в буфете академии при знакомстве. Видимо, сам ангел в тот миг надоумил ее. Не думаю, чтобы она размышляла на эту тему, просто в нужном месте, нужному человеку она сказала то, что станет со временем очень важным: уходит время икономии, наступает время самосокрытия.
Как и все остальные дела за последние годы, наше дипломирование происходило в ускоренном темпе. Практика, сдача экзаменов, написание дипломной работы, публикация статей в журналах под грифом «для служебного пользования» — все эти этапы были напрочь лишены «заорганизованности» и чиновничьих проволочек. Лично мне это нравилось, потому еще, что с каждым академическим днем всё глубже понимал одну истину — не знания, не корпение над бумагами и сбор данных, а познание воли Божией и исполнение её на уровне каждого человека — вот что главенствует в жизни страны.
Наконец, мы с Борисом предстали перед высочайшей комиссией. Наша дипломная работа разделена на две части — социологическую и военно-техническую. В президиуме восседали академики, генералы, ученые, военные. Руководитель нашего диплома сидел в окружении весьма интересных господ. Во время доклада, я бойко излагал положенную информацию, а мое внимание непрестанно притягивала эта троица в штатском, особенно один из них, что «одесную» полковника. Его взгляд пронизывал насквозь, слушал он, как и я докладывал, вполуха, вполсилы. Видимо, текст дипломной работы он изучил досконально заранее. Видимо, ему как и мне была интересна и притягательна личность, как объект дара Божиего.
В голове пульсировала неотступная мысль: а что, если это Сам? Тот, к кому все народы вселенной будут обращаться «your Majesty», кто в последние времена станет удерживать мир над пропастью вечной погибели. Люди Божии признают друг друга по свету, исходящему из души, лично меня сияние этого человека буквально ослепляло! Нет, это никак не мешало моему докладу, наоборот — во мне росло сакральное и явное ощущение, что мы с ним, мы со всеми этими строгими солидными учеными и военными, в настоящее время совершаем великое дело служения великому Царю всех царей, Свету светов, огромной Божественной Любви. Бог посреди нас! В те минуты, растянувшиеся на годы, и вместе с тем, спрессованные до миллисекунды вечности, выходили за пределы суетного восприятия — за горизонт, в прекрасную бесконечную вечность.
Напоследок, я посмотрел на него, он — на меня, и я передал слово Борису, которому досталась военно-техническая часть дипломной работы. Сел за стол, смущенно рассматривал кипу документов перед собой, а сам непрестанно чувствовал, как по-прежнему прожигает ослепительный свет, льющийся из глаз, из сердца, из души столь желанного незнакомца. И если на земле есть счастье, то вот оно — во мне, в нас, в том сакральном действе, в котором мы принимали непосредственное участие. Я воспринимал всё это, ни много ни мало, как акт творения будущего Святой Руси.
По завершении доклада Бориса, который вызвал одобрительный гул среди комиссии, нам вручали заранее заготовленные дипломы доктора наук, мне — социологических, Борису — технических наук. Академик по-стариковски прослезился, руководитель диплома улыбнулся, может быть, впервые за многие годы; зарубежные академики восклицали «perfectly!, wonderfull!, excellently!», а я вытирал правую ладонь платком и ждал момента, когда пожму руку незнакомцу. Наконец, дошла очередь до него. Он опять пронзил меня рентгеном глаз, крепко пожал мне руку и произнес едва слышно:
— Так держать, боец!
— Готов умереть… за наше общее дело! — прошептал я ошеломленно.
— Э, нет, живи! Скоро, уже скоро!.. — И отошел поздравлять Бориса.
Я же стоял остолопом и едва удерживал сердце, рвущееся из груди. Потом меня ударил по плечу Борис, потом обнимали академики, профессора, жали руку суровые военные… Потом посыпались поздравления друзей, родственников… А я снова и снова возвращался в те блаженные минуты, когда общался с человеком, который вскоре перевернет весь мир, причем именно так как нужно — с головы на ноги. Мне очень хотелось надеяться на то, что это был именно он. Да нет, не хотелось — я был точно уверен в том. Как там у Луки: «Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам…»
ЧАСТЬ 4
1
Не успели мы с Викой ступить с трапа нашего игрушечного самолета Гольфстрим на бетон частного аэропорта Канн, как в метрах тридцати сначала увидели, потом услышали орущего и машущего руками молодого человека. Он тоже только что вышел из своего крошечного бизнес-джета Чессна.
— Привет, Коронатус! — кричал он. Подойдя ближе, пояснил: — Не удивляйтесь, я сидел в кабине пилота и услышал ваш позывной. А мне понравилось: не сокол там, или сапсан, а венценосный орел (на латыни, Stephanoaetus coronatus) — страшный зверюга, поднимает в воздух добычу весом в пять раз больше собственного.
— Прости, друг, мы знакомы? — спросил я.
Вика до сих пор не проснулась и вела себя соответствующе. Видимо воспользовавшись моим недоумением и ее апатией, парень схватил вялую ручку дамы и запечатлел «чмоки».