— Ладно, давай.
10
Приехали домой ближе к вечеру. Как ни странно, Степан не спал, он стоял на пороге своей половины дома и бесстрастно глядел на дорогу. Я посмотрел в сторону дома Жмени. Степан, заметив мой взгляд, пояснил:
— Он ловит рыбу к празднику. За ним обещала заехать Вера, вот он и старается. А этот юноша, — кивнул он в сторону Валеры, — тот самый олигарх? — И протянул руку. — Степан.
— Рад познакомиться. Валера. — Пожал руку мой нежданный гость. — Мы привезли пикник, присоединитесь?
— Может быть, чуть позже… Ты, Юра, представь гостю бабу Гуню. Ему будет интересно.
Свиря с Гуней пили вечерний чай перед моционом. Одеты они были по привычке «к выходу в свет», то есть в наименее ветхие одежды. По дороге к старикам Валера спрашивал, с какой стати может заинтересовать какая-то баба Гуня его, такого продвинутого и крутого парня? Мне ничего не оставалось, как только загадочно улыбаться.
Во время церемонии представления Валера надолго задержал морщинистую руку старушки в своей, лощеной с маникюром и бриллиантовым перстнем. Он всматривался в лицо Гуни, затаив дыхание, потом внезапно поклонился и приложился к руке дамы.
— Ну что вы, деточка, — смутилась старуха, выдернув руку и бросив взгляд на Свирю, который несколько раз бдительно кашлянул. — Это сейчас так некстати…
— Простите, простите, — заволновался джентльмен, — вы ведь та самая, наша советская Клаудио Кардинале?
— Не думала, что меня до сих пор кто-то помнит, — произнесла баба Гуня.
Она выпрямила спину, приподняла остренький подбородок и добавила в голос тягучую медовую томность. Поднялась из-за стола, легкой походкой подошла к комоду, достала из верхнего ящика альбом.
— Простите еще раз, — прошептал Валера, — во всем виновата моя неприличная информированность. С детства собираю разнообразные сведения и факты, к великому сожалению всё запоминаю и только недавно принялся систематизировать. Разумеется, весь массив информации засекречен. Так что, если пожелаете, могу стереть то, что касается лично вас.
— Ну, зачем же! — промолвила дама новым голосом. — Кто знает, может это пригодится хорошим людям. Может даже вам, Валера! Вот посмотрите на это, — она открыла альбом и указала на первые фотографии, где она была настолько красива, что дух захватывало. — А теперь снова посмотрите на старуху напротив. Не правда ли, из этого контраста можно сделать немало выводов?
— Сик транзит глория мунди? О том, как проходит земная слава? Вы это имеете в виду?
— И это тоже, — кивнула она. — Но не только. Юра, например, изучает проблему тщеславия. Мой друг Свиря — покаяние. А я учусь достойно стареть.
— А мне что бы посоветовали? — спросил Валера.
— Вам? — она медленно отпила чай из своей чашки со сколами по краям. — Что-то мне подсказывает, вам скоро придется избавиться от фетишизации вашего идола — информации. Как нам пришлось избавиться от своих. Впрочем, если вы это не сделаете добровольно, то Господь поможет… добро-больно.
— Но ведь это мой бизнес! — сдавленно прошептал Валера. — И пока что всем от этого была только польза. Спросите Юру, его начальство…
— Возможно, место разрушенного идола займет ангел. Или по-другому — благодать Божия придет взамен языческой силе. Ведь божественная любовь покрывает всё!
Свиря положил руку на плечо Гуни:
— Гунечка, нам пора на моцион.
— Да, конечно. А вы, ребята, возьмите пирожков, на пленэре съешьте.
Мы допили чай, взяли сверток с пирожками и поднялись. Я намекнул Валере, что моцион для стариков — некое таинство. Они там воркуют, обсуждают новости и молятся, так что лучше им не мешать. Валера все еще пребывал состоянии легкого шока, он лишь молча согласно кивнул. Я взглянул на темные окна Жмени и повел друга в сторону реки.
— А Свиря — тот самый генерал, который изнасиловал модель и угробил карьеру? — прошипел Валера, оглядываясь на удаляющуюся пару. — Помнится, в светских новостях было что-то про это. Так вот почему — покаяние! И она смогла его простить! Да она святая!
— Так всё, хватит, — сказал я тихо, — оставь тему на завтра, а сейчас тебя ожидает встреча не менее интересная и познавательная.
Тем временем по густой траве, влажной от вечерней росы, мы дошли до берега реки. Жменя собирал снасти, убирая берег от мусора, — так тут заведено. Увидев нас, он улыбнулся и молча показал улов — десяток крупных рыбин и с полсотни помельче. Всегда разговорчивый, он перед встречей с Верой становился серьезным и тихим. Мы присели на разостланный плащ, разобрали пирожки и все также молча принялись их поглощать. Тишина стояла удивительная! Небо по-летнему светлело, птицы вдалеке в лесу напевали что-то грустное, рыба плескалась в воде, била хвостами в рыбацкой сети Жмени…
И вдруг тишину нарушило шипение шин по траве, топот конских копыт, потом раздался веселый свист — в трех метрах от нашего становища остановилась коляска. С облучка спрыгнула Вера, как всегда румяная от быстрой езды, оглядела молчаливое собрание и тоже притихла. Подсела на плащ со стороны Жмени.
— Вера, познакомься с моим другом Валерой, — сказал я полушепотом. — Валера — это наша Вера. Как сказал о ней Гоголь: дама приятная во всех отношениях.
Оба вскочили и пожали друг другу руки. Второй раз за вечер Валера задержал ручку девушки в своей руке, с маникюром и перстнем, и впился в ее милое личико своим лазерным взором естествоиспытателя. Теперь пришел мой черед кашлять, сдерживая джентльменский порыв друга. К моему удивлению, девушка не смутилась, приняв поцелуй ручки, как нечто привычное, и даже изобразила что-то вроде книксена. Жменя сидел по-прежнему спокойный и смотрел на Веру нежно и восхищенно, не обращая внимания на Валеру.
В полной тишине только сердце нашего олигарха грохотало, как кузнечный молот. Впрочем, это мог быть и мой пульс, ударивший мне в барабанную перепонку… Несколько двусмысленную ситуацию легко и непринужденно разрешила Вера — она подхватила улов, лихо скрутила сеть и забросила в коляску.
— Простите, господа хорошие, — весело вскрикнула девушка, — мне пора назад. Там у нас дым столбом — готовимся к празднику. — Она погладила Алексея-Жменю по плечу, прошептала «спасибо тебе!», взлетела на сиденье кучера, по-ковбойски взмахнула вожжами, присвистнула и улетела в сумеречную даль.
Мы втроем громко выдохнули. Олигарх долго смотрел в упор на Жменю, видимо не понимая метафизики момента. Жменя молча собрал снасти, свернул плащ, кивнул на прощанье и вразвалку удалился. Мы с Валерой присели на смятую траву, что была под плащом, не тронутую росой, я стал ожидать вопросов от друга, но тот сидел, опустив плечи, крутил головой и шептал под нос нечто невразумительное. Видимо, две дамы, с которыми он имел честь познакомиться, вывели его из привычного состояния перманентного победителя, повергнув в легкий шок, обозначенный Гуней словосочетанием «добро-больно».
— Это хорошо, — сказал я, похлопав друга по плечу.
— Что именно хорошо?
— А всё, что ведет нас к смирению, — продолжил я теорию. — Как там у Апостола: «Вемы же, яко любящым Бога вся поспешествуют во благое».
— Кажется, сейчас я люблю только Веру. Она заслонила от меня всё!
— Полноте, уважаемый! Уж сколько раз ты влюблялся, и сколько их бросал.
— Такой, как Вера, у меня еще не было. Это гений чистой красоты! Бриллиант чистейшей воды! Да я из-за нее с этим вашим Жменей стреляться буду, на дуэли, с десяти шагов, на рассвете!
— На вениках? — напомнил ему его же слова.
— Ну, ты и язва! Не видишь, влюбился я насмерть!
— Да брось ты. Наша Верочка — она как ангел, недоступная и прекрасная, загадочная и божественно простая.
— Ага, простая!.. — проскрипел Валера. — Ты видел, как привычно она восприняла целование ручки и даже как его... комплимент изобразила? А глаза ее видел? А шею лебединую? А пальцы длинные как у пианистки? Да она же аристократка похлеще тебя, ваше сиятельство!
— Не спорю, всё так, — задумчиво произнес я. — Я же говорю — загадочная и простая! Ладно, пошли домой. Мне тебя еще укладывать предстоит, постельное белье чистое искать…
— Так у нас же еще набор туриста не тронут! — вспомнил Валера о ресторанной идее.
— Как же давно и далеко это было!
— Ничего, сейчас быстро вспомним и наведем шухер! Да и со Степаном я еще не пообщался, как следует!
— Да он уж спит, поди! — развел я руками. — Здесь народ рано спать ложится.
Но Степан не спал. Он сидел на крыльце и, задрав голову, наблюдал за огоньком, плывущим по небу среди звездной россыпи.
— Это не блуждающая звезда, а всего-то обычный самолет, — пояснил Валера, глянув на часы. — Рейс 324 Челябинск - Адлер. Ну что, Степан, поужинаем?
— Это можно, — солидно кивнул хозяин, — но, в основном, поговорим.
— А кстати, пока не забыл, — хлопнул себя по лбу Валера, — тут недалеко у вас усадьба есть. Я хочу ее купить у тебя, Юра!
— Хочешь сказать, усадьба моя?
— Да, ваше сиятельство! — он снова глянул на часы. — Вот уже две недели. Прежних хозяев перестреляли. Знаете, наверное, местную банду Трифона? Вот ее и порешили. Как узнал, что ты здесь прячешься, все разузнал и на всякий случай, оформил на тебя. Сдается мне, у тебя с этим местом какая-то сакральная связь.
— Тогда всё упрощается, — сказал Степан. — Мы хотим восстановить усадьбу. Дело в том, что при доме был храм. Он сейчас разрушен. А усадьба частично восстановлена, там наша Верочка живет. Да и мы там останавливаемся, когда в церковь ездим.
— Вот оно как! — сказал Валера. — Значит, Вера там живет… Да у вас, господа, тут клондайк! Может статься, Вера и есть настоящая хозяйка усадьбы. Ладно, в ближайшее время все выяснится. А то, что я оформил собственность на Юру, это лишь упростит передачу ее истинному владельцу. Особенно, если это наша Верочка!
11
Подсознательно мы ожидали этого дня с плохо скрываемым волнением. Что-то будет! Должны пролиться волны благодати, слезы скорби и радости, шептали себе под нос, остерегаясь потерять хрупкое вдохновение неверным словом, резким движением, всплеском страсти.
Поднялись утром на заре, на службу шагали по лесной тропинке сквозь утренний туман своими ногами, прижимая иконы, спрятанные под одеждой, к сердцу. На подходе к храму волнение нарастало, со всех сторон к маленькой церкви тянулись ручейки людей. Праздничная служба началась даже несколько скучновато, отец Иона выглядел постаревшим, усталым, надтреснутый голос его со старческой хрипотцой звучал буднично, скучновато.
Но вот он вынес икону Царственных мучеников из алтаря и водрузил на праздничном аналое. Поклонился, приложился к уголку и… заплакал. Выпрямился, не скрывая слез, взошел на амвон, взял напрестольный крест, благословил притихших прихожан. С каждым словом проповеди голос его возрастал в силе. Для священника Царская семья была живой, здесь присутствующей, родной и близкой. Когда он рассказывал, как пули и штыки пронзали тела мучеников, его лицо искажали гримасы боли, казалось, под рясой его собственное тело кровоточило и горело от боли, а из горла рвался вопль «за что?!». По лицам прихожан струились слезы, дети вздрагивали, размазывая слезки по лицам, мамы и бабушки, папы и дедушки сами плакали и успокаивали детей, поглаживая головы и плечи детей и друг друга. Под конец проповеди голос старца звучал колоколом, наполняя храм густым облаком, который вот-вот прольется дождем всеобщего покаянного вопля, чтобы после грома и молнии наступила тишина, и сверкнуло солнце.
На крестный ход вышли с улыбками на лицах, впереди отец Иона нес икону Царственных мучеников. Туман, окутавший землю с утра, поднялся и растворился под синим небом, солнце светило ярко и жарко, в кронах деревьев сокрытые до времени цвиркали птицы, сначала робко, потом все громче и радостней. Раздался крик: «Образ мироточит!», старец остановился и терпеливо ожидал, пока все прихожане приложатся к иконе. Сладкий аромат разливался от иконы по окружающему пространству, пронизанному светом, восторженным пением птиц и возгласами людей. По завершении шествия, Степан с одной стороны, Верочка с другой — поддерживая старца Иону под руки, повели в храм.
По мановению невидимой руки за какие-то полчаса во дворе выстроился длинный стол, умелые руки покрыли белой скатертью, выстроили ряд тарелок, блюд, салатников, емкости с жидкостью. Так же быстро стол окружили стулья, лавки и даже кресло в торце, для старца. И был праздник, и радость подняла людей и вознесла на ангельских крыльях в высокую высь, туда, где на Небесах святые мученики праздновали торжество, пия вино, о котором Спаситель сказал на Тайной вечери: «отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего».
После застолья, когда старец удалился на покой, молодежь пустилась бродить по кругу, старушки убирали со стола, ветераны потихоньку расходились по домам, а мы с Валерой все сидели, пили чай и чего-то ждали. И дождались!..
За спиной раздался хрипловатый голос:
— А вот и тайная полиция пришла к тайным советникам! Думали скрыться от недреманного ока? Не выйдет.
Валера скромно понятливо улыбнулся, я же резко обернулся и вгляделся в странного человека, стоявшего сзади. Одет он был как все аборигены в потертый ватник нараспашку, некогда черные брюки заправлены в видавшие виды сапоги, кепка на голове. Лицо загорелое, в морщинах. Лишь светло-серая сорочка под ватником да белозубая улыбка выделяла его из толпы селян.
По улыбке я и опознал в пришельце полковника ФСБ, «суперагента с двумя нолями». Даже вспомнил фамилию, которую он не всякому открывал — я запомнил ее потому, что он подписывал мой диплом — и звучала она весьма показательно — Громов, а произносилась с военным раскатом — Г-р-р-ромов!
Я вскочил, он порывисто обнял меня, троекратно расцеловал, чуть не выбив жевательные зубы. Вдруг, откуда ни возьмись, подлетела Вера и обняла полковника сзади.
— Дочка, принеси нам моей настойки из машины.
Исполнив приказ, Вера вернулась к Алексею-Жмене, сопровождаемая горячим взглядом олигарха.
— Об этом забудь, — бросил полковник Валере, сразу поникшему. — Я свою дочку могу доверить только герою войны Алексею. Видишь, как они друг другу помогают вернуть память. Алешка воевал, попал в плен, там его пытали, а дочка потеряла мать, они попали в бандитскую перестрелку, автомобиль перевернулся, мать — насмерть, а Вера только сейчас потихоньку приходит в себя.
— А кто у нее мать, простите? — задал-таки жгучий вопрос Валера. — Видно же, что девушка не из простых.
— Верно заметил, — медленно кивнул полковник. — Мама нашей Верочки была внучкой хозяина здешних мест, дворянина, музыканта, художника. Я как увидел Веронику, так сразу и понял, что девушка не из пролетарской среды. Тогда один высокий чин заехал в здешний санаторий, который в усадьбе устроился, ну, как водится, влюбился в директрису — она тогда продолжала тут хозяйствовать и охраняла родовую усадьбу как могла. Девушка решительно отказала, он, как водится, полез с приставаниями, она треснула старого ловеласа подсвечником по голове, вызвала скорую. Он, как оправился, приказал своим офицерам охраны ее арестовать и посадить в тюрьму.
Я как раз руководил этой операцией. Ну, а как я увидел Веронику, так и понял, что выполнять приказ не стану. Спрятал ее у своих друзей, а на чиновника сам завел уголовное дело и отправил его туда, куда он хотел отправить мою Веронику. Потом наступил перестроечный беспредел, старик вышел из тюрьмы, сколотил банду и стал преследовать Веронику, дочку нашу и меня, разумеется. Не уберег я моих золотых девочек, только Верочка чудом уцелела. Такая, братцы, история…
— Печально, — прошептал Валера. — И что же у меня шансов никаких?
— Думаю никаких… Впрочем, видишь, как всё складывается в нашей жизни — совсем не так, как мы планируем. Так что… — Полковник повернулся ко мне и посмотрел в глаза. — А ты что молчишь?
— У меня только один вопрос: все живы?
— Да, Юра, слава Богу, все живы и здоровы. Как началась эта война, первое, чем я занялся, всех наших вывел из-под огня, спрятал, кого куда, приставил охрану. Кстати, Степан — один из них. Академию, как ты предполагал в своей летописи, переформатировали в обычный университет.
— Значит и вы читали мою летопись? А Иван Павлович? Мне сказали, что его тело нашли в сочинском домике.
— Не его тело, а бомжа из морга. Мои ребята все так устроили, чтобы его защитить от последующих наездов. Видишь, как он разозлил своей летописью врагов! И тебя пришлось скрыть в этой глуши, пока ты зализывал раны и продолжил дело Ивана. Ну, что еще… Твоя ненаглядная уже вернулась в ваш дом, мы его восстановили, правда пришлось заменить сгораемые деревянные детали на кирпич, ты уж прости. Так что Виктория с ребенком ждут тебя дома. Думаю, недели через две, и ты сможешь туда вернуться.
— А наш старичок академик? А остальные? — спросил я.
— Ну, во-первых, мы вычислили того, кто развязал войну, и его… скажем так, попросили нам не мешать. Им оказался один из тайных агентов влияния в неприлично высоком чине. Но сейчас и мы не лыком шиты. Повсюду расставляем своих людей, как впрочем, и супостаты, до сих пор. Так мы теперь по их методе работаем — вытесняем их спящих агентов нашими активными, не быстро и не всюду, но работа идет. — Полковник повернулся к поникшему Валере, положил ему руку на плечо. — Кстати, и твою фирму с аналитическим центром вернули, вот этот юноша нам сильно помог. Спасибо ему.
— Спасибо много, а мне бы лучше Верочку сосватали, — пробурчал загрустивший влюбленный.
— Юра, ты своему другу про ваших заповедных девочек расскажи — думаю, это его несколько успокоит. Кстати, у них тоже все нормально. Понимаешь, Валера, мы все вместе взятые мизинчика наших золотых девочек не стоим. Слишком испачкались, слишком осуетились… А они — как ангелы между нами, как…
— …Как гений чистой красоты! — завершил за полковника олигарх, зыркнув в мою сторону. Мне лишь осталось подмигнуть ему по-дружески и хлопнуть по плечу, подняв в воздух, пронизанный солнцем, облачко пыли.
— А нельзя мне прямо сейчас домой? — спросил я неожиданно.
— Я пригнал сюда своих проверенных людей, строителей опытных, верующих, стройматериалы завез. — Скучным голосом как ребенку, произнес «суперагент с двумя нулями». — Вы с Валерой найдите в архивах чертежи, начните работы по восстановлению храма, усадьбы, а потом можете вахтовым методом наезжать сюда и строительством руководить. Такое задание вам дал старец Иоанн, верней, благословил.
Кстати, мы его монахов-оккупантов, которые перекрыли к нему доступ, отправили в сибирские села, пусть там послужат, посмиряются малость. А отец Иоанн — как орел воспрял! Даже помолодел. Так он вернул свою паству, твоих тещу с тестем, кстати, — в новый сельский дом. А младенца твоего крестил с именем Иоанн, в честь Иоанна Златоуста. Чуть подрастет, можешь с ним вместе на место упокоения Святителя в Абхазию съездить, спаломничать. Эх, братцы, работы у нас с вами — непочатый край!
— А как Сам-то? — спросил я полушепотом, бдительно оглянувшись на гуляющих.
— Сам так же передавал тебе привет. — Тоже перешел на шепот полковник. — Велел передать, что читает вашу с Ваней летопись и очень ею доволен. Так что продолжайте.
— Последний вопрос, полковник, — прошептал ему на ухо. — Когда уже он явит себя народу? Когда?
— Судя по тому, насколько озверели и обнаглели наши враги, — скоро! Как там у Тютчева: «Зима недаром злится — прошла ее пора, весна в окно стучится и гонит со двора!» Уже скоро!..