̶ На Вегу смотрел?
̶ А на что еще было смотреть?
- Понятно. Какие предложения?
- Я взял термос с крепким чаем. Давай выпьем.
- Давай. Ого, какой крепкий! Это не чифирь?
- Нет, просто сладкий крепкий чай. Ну как?
- Оттягивает. Хорошо.
- Допил? Давай сюда кружку.
- Возьми. И вправду похорошело.
- Тогда вставай.
- Зачем?
- Побежим.
- Ты с ума сошел?
- Нет, не сошел. Три круга по школьному стадиону. Х-х-ходу!
- Да? Ладно… Ходу!..
Бегуны достигли половины первого круга тартановой дорожки школьного стадиона. Хоть пульс и участился до предела, хоть и облился потом, моё дыхание выровнялось, восстановив привычный ритм. Мой организм вошел в состояние, которое начинало приносить мышечную радость.
- Юра, коуч мой бессердечный, - прерывисто дыша, прохрипел Борис за спиной. - Ты подумал о том, куда будешь девать мой труп? Я умираю! Слышишь, деспот!
- Ничего плохого с тобой не случится, - отозвался я, сообщив своей фразе максимум оптимизма. - Ты сейчас приблизился к «мертвой точке». Как преодолеешь, наступит второе дыхание. И грянет счастье, безоблачное, как небо над нами.
- Юрка-а-а, - сипел ведомый, - задыхаю-у-усь!
- Еще три секунды!..
- Ой, что-то случилось, - констатировал Борис ровно через три шага. - Меня будто сзади хорошенько пнули.
- Весьма образно, коллега!
- …Я лечу-у-у! - заорал Борис на весь стадион, подняв с трибун стаю голубей. - Юрка, лечу-у-у! Это что, и есть втордых? Рок-группа такая была. Помнится.
- Ага, оно и есть. А теперь прекрати орать и установи ритм: три шага вдох, три - выдох.
К финишу мы с Борисом пришли вместе, в мокрых футболках, ровно глубоко дыша и даже улыбаясь всем телом. Прошли пешком еще половину круга и вышли со стадиона, вырулив на пешеходную асфальтовую дорожку.
- А ты еще и с сумкой через плечо, - удивился Боря, указав на мою поклажу с пустым термосом и полотенцем внутри.
- Это у нас, у солдат, называется «на полную выкладку». Ты что, не занимался военной подготовкой или, там, «Зарницей»?
- Где там! Не зря же сбежал из мажорной спецшколы. Там контингент берегут для великих чиновничьих свершений.
- Когда тебя излишне берегут, значит медленно убивают. Нам нельзя без «мертвой точки» и «второго дыхания». Организм нужно, как ты изящно выразился, пинать. Ну или закалять, если по-научному. Вот сейчас придешь домой, сразу прыгни под душ. Минуту обливайся теплой, почти горячей водой, потом горячую выключи, холодную спусти - и обдай себя от макушки до щиколоток холодной. И так каждое утро. Встречаемся здесь через пятнадцать минут.
Ну, конечно не через пятнадцать, а через семнадцать минут, Борис быстрым энергичным шагом проявился из-за угла своего третьего дома. Он сиял, как начищенный латунный тазик для клубничного варенья.
- Ну, Юрка! Ну, коуч, я тебе этого никогда не забуду! - Чуть не бросился мне на грудь Борис.
- Слушай, Боб, если хочешь выразить уважение, - охладил его чрезмерный пыл, - прошу заменить чуждое импортное словечко «коуч», что кажется значит тренер, на наше родное «гражданин начальник».
- Слышь, Юр, у нас с тобой столько накопилось информации и впечатлений! Словом, давай после школы встретимся и обсудим по-живому…
- Я готов. А ты?
- А на что нам, по-твоему, целых пять уроков? У меня с собой вчерашние копии твоего блокнота. Я, пожалуй, скрещу твой метод втордыха с многоделанием Юлия Цезаря. Посмотрим на результаты. Пока! - И он подошел к Дине, которая развевалась белыми одеждами, и, казалось, только и ожидала его появления.
Та-а-ак, кажется, академик и ее охмурил, что не удивительно - у этой барышни в дневнике имелись только отличные отметки, и ее, как говорится, «тянут на золотую медаль». Борис, хоть и улыбался, хоть и продолжал светиться после утренних упражнений, но держался с девушкой прямо, как бетонный столб освещения, что в свою очередь, заставляло Дину тянуться к моему высокому другу, как цветок к солнцу. Мимо необычной парочки проходили школяры, девочки завистливо поглядывали на Дину, мальчики - с восхищением на Бориса. Ну хоть так.
Школу нашу построили таким образом, чтобы весеннее солнце заливало золотыми лучами огромные окна, создавая внутри не только жару с духотой, но и желание поскорей закончить урочное занудство, где «суха теория, мой друг» и вырваться туда, где «древо жизни пышно зеленеет». И высыпать толпой с веселым гвалтом наружу, где дышалось свободно, улыбалось вполне естественно и так хотелось жить!..
Борис за стеной, а я у себя в классе - оба занялись подпольным правдоискательством. Я пробежался по своим записям в блокноте, в который раз удивился плотности мудрых изречений на страницу текста. Задумался. Не так, как над теорией Максвелла, которую уговаривал нам рассеянный физик, привычно поддергивая съезжающие в полость ботинка носки.
В строчках блокнота жила своей таинственной жизнью выстраданная мудрость веков. Казалось, разгадать ее не хватит ни ума, ни жизненного опыта, ни даже наших молодых мозгов. Но это как в утреннем беге по бордовому тартану - тупым войлоком в башке проходишь мертвую точку, полностью расписываешься в ранней деменции. Вдруг - пинок, шок, наитие - и вот уже в диполе «сердце-голова» пульсирует свежесть! Внезапно тебя озаряет: расслабься, доверься, позволь этому в тебе жить, а дальше всё пойдет по писаному, именно так как нужно великой Истине. Просто, дай ей самой вести тебя по жизни. Просто позволь.
Разумеется, первое, что я изложил Борису на перемене - мое открытие. Он удивился:
- А я тебе хотел высказать то же самое. Ты что, подслушал мои мысли через бетонную стену?
- Думаю, источник вдохновения был у нас один. Смотри в корень этого поэтического слова - вдох, Дух. Разумеется, Дух Святой. А для Него нет преград.
- Это так, - согласился Борис, скривившись от звонка на урок. - У меня только свое замечание. Ну так, мысли вслух. Знаешь, что я заметил, когда изучал Писание и Предание церковное? Не так уж важно, кто услышал слово Истины, кто его записал и донес до нас. Источник-то один.
- Важно то, в каких условиях, с какой кровью им это досталось. Ведь нам идти по пути, проложенному святыми. И вот что, давай на перемену больше не выходить. Больше успеем, а после уроков ка-а-ак дадим!
- Давай, - только и успел бросить Борис, закрывая за собой дверь класса.
После школы мы с Борисом углубились в дебри сквера с высоким кустарником. Разогнали юных ромео-джульетт, погрузившихся в изучение науки целования, сели на теплую скамью, подышали полной грудью густым ароматом весны и… мы дали. Первым вступил Борис. Он приоткрыл портфель, привезенный отцом с заграничного симпозиума, и полушепотом сказал:
- Кажется, я тебе этого не показывал.
В портфельном зеве я обнаружил не менее десятка, а то и больше, книг. Сразу узнал компактное издание Библии, «Новый завет», молитвослов, а остальные, увидев мой интерес, он доставал по очереди и разворачивал ко мне названием: «Закон Божий», «Исаак Сирин», «Василий Великий», «Оптина пустынь», «Иоанн Дамаскин»…
- Прости, я тебе не раскрыл одной своей хитрости, - смущенно сказал Борис. - Я уже несколько лет собираю церковные книги. Отец не жалеет денег на книги и мне всегда даёт, сколько не попрошу. Правда, он не знает, что это книги не по физике, а по Закону Божиему.
- Бабушка говорила, что мне еще рано читать это. - Указал я на походную библиотеку Бориса. - Ты, мол, в церковь походи, молиться научись, а уж потом, по мере очищения от страстей, поймешь, что там написано.
- Так, а я о чем! - воскликнул Борис. - Не скрою, читал я все эти книги! Только внутрь почти ничего не вошло - как об стенку горох. Понимаешь! У меня бабушка померла, а у тебя жива. И смотри, как она сумела нас обоих привлечь к поиску истины. Она тебе дала самое важное. Она ведь сии глаголы не просто вычитала, не просто услышала на проповеди в церкви, - она это пропустила через себя, через душу, через свою жизнь. Поэтому вот здесь, - он постучал по блокноту, - всё живое! Всё из жизни, всё о жизни.
- Ну это понятно, - кивнул я, по-прежнему мало что понимая.
- Знаешь, Юр, отец научил меня всегда вычленять главное, и уже на основании главного строить собственный путь к истине. А сегодня на уроке физики, во время рассмотрения теории Максвелла, меня озарило! Даже не знаю, как сказать… Это как на стадионе утром, сначала отупел, потом понял, что уткнулся в тупик, потом прошел «мертвую точку», и вдруг - вот оно! У меня перед глазами появились слова из блокнота: «Бог - самое простое существо на свете».
- Я тоже много раз спотыкался об эту фразу, - признался я. - Но она мне каждый раз не давалась. Смысл ускользал. Ведь для нас «простое» значит примитивное, а тут - Бог всемогущий, всеведущий, совершенный.
- А я о чем! Эти слова я читал во всех моих книгах, - он провел пальцами по корешкам книг в портфеле. - Я даже могу выписки для тебя сделать. Но что толку - меня только сегодня прожгло!
Борис даже вскочил, повернулся ко мне, нагнулся и стал, размахивая руками, громким шепотом вещать:
- А тут сразу мысль: если Бог прост, то мы, уподобляясь Богу, должны стремиться к простоте!
- Но у меня сразу вопрос: какая простота и в чем? Те вчерашние доминошники - просты? Учительница, лебезящая перед трансом, - это куда? А детки, которые обещали убить друг друга - просты или где?
- А вот это нам и предстоит выяснить и со всех сторон изучить! Тут же есть два полюса - на одном: «Простота хуже воровства», а на другом: «Где просто, там и ангелов со ста, а где сложно, там ни одного». Кстати, не знаешь, откуда это?
- Из Амвросия Оптинского. Бабушка ездила в Оптину, оттуда эти слова и привезла. Да я же где-то в блокноте написал.
- Что еще раз доказывает, что одно - написано и прочитано, и совсем другое - прожито и пропущено через кровь.
- Согласен!
- А теперь, Юра, смотри как всё четко выстроилось в единую цепочку. Мне становится тошно среди тупых мажоров, которым все эти наши поиски истины побоку - и я перехожу сюда. Дальше! Моя бабушка умерла, а твоя тебе вон чего намудрила. Это два. Третье: твоя бабушка, по сути, знакомит нас в церкви. Четвертое: наши отцы каждый по-своему уникален, но имеют нечто общее: они на своем примере показали нам, что по их пути мы не пойдем, это нам чуждо. Пятое и шестое: несчастная школьная любовь, которая вполне может переломать нашу жизнь, - нам же вместо этих сю-сю и «ах, Ваня, я ваша навеки» даётся идея, за которую и жизнь отдать не жалко. Ты только подумай: уподобиться Богу в Его совершенной простоте.