- И я, - также просто ответила она.
- Значит и тут мистика! - зашептал я, склонив голову. - Видишь ли, в последнее время у нас с Борисом одно событие за другим - и все необычные, неожиданные. Знаешь, как мне всё это видится? В церкви наши с тобой верующие дедушка с бабушкой изрядно помолились о нас с тобой. И, как они говорят в таких случаях, доверили нашу судьбу в руки Божии: мол, Ты, Господи, отныне веди по жизни наших детей. Отсюда и пошла цепочка судьбоносных событий. Понимаешь!
- Да я и сама примерно так думаю. - Она оглянулась, убедилась, что все заняты бутербродами, соками, кофе и чаем. - Только попрошу об этом не кричать. Мистика, она, знаешь ли, тишину любит. А то испугаешь и прогонишь её.
- Прости, ты права, - согласился я. - Это я малость того, увлекся.
- Это ничего, какое-то время нам это будут прощать. По молодости. Но скоро потребуется такое самосокрытие, что… Как недавно один батюшка сказал: «Проходит время икономии, наступает время суровой аскезы». Что такое икономия и аскеза знаешь?
- Знаю. Я ведь говорил, что бабушкины записи читаю и с Борисом обсуждаю. А он, к тому же, много святоотеческих книг прочел. Так вот мы с ним и пытаемся понять, почему в нас вся эта тысячелетняя мудрость входит с таким трудом.
- Ну, тут как раз всё понятно, - снова полушепотом произнесла она. Потом громко посоветовала: - Ты, Юра, возьми мне бутерброды с осетриной и с сыром, пожалуй еще вон тот грейпфрут. Дома такого не часто поешь. Да ты не стесняйся, всё бесплатно.
- Слушай, а мы с Борисом шли сюда и рассуждали: не может быть, чтобы вся эта роскошь была куплена только на сбережения трех стариков. Пусть даже и с академическими зарплатами.
- Конечно не только! Эта академия готовит кадры для самых высоких структур. Вот академикам и удалось привлечь их внимание, ну и конечно, средства. Мы же их будущие кадры, топ-менеджеры!
- Поня-а-атно, - разочарованно протянул я, жуя сыр с огромными дырками, погружая край в розетку с черной икрой.
- Как здорово у тебя получается! - изумилась Вика. - Будто всю жизнь дефицитами питался.
- Какое там, - криво усмехнулся я. - Мы, простите-с, из пролетарской среды. Так что… Просто, как бы это объяснить… Всё это дефицитное, номенклатурное - мне побоку. Как-то больше всего мне нравится общение - с тобой, например; с Борькой, с бабушкой. Вот это по-настоящему интересно. - Потом тряхнул головой и сказал, понизив голос: - Прости, я тебя прервал. Ты сказала что-то очень важное. А! вот что: тебе понятно, почему от нас ускользает мудрость веков. Так почему?
- Наверное, бабушка тебе рассказывала, как происходит воцерковление?
- Да, конечно. Только со мной у нее не очень получается. Я могу выстоять только до «Отче наш».
- Сочувствую. Так вот, когда проходишь, круг за кругом, череду церковных таинств, как бы поднимаешься по ступеням в небеса. Ну и по мере подъема, тебе открывается мистика все больше, яснее. Тут без церковных таинств никак не обойтись. Умом высокие истины постичь невозможно. Только верой. А вера укрепляется таинствами, молитвой и постом.
- Вот ведь, какой феномен! То, что ты сейчас сказала, мы с Борисом много раз слышали и читали. Но ты сейчас своими словами сказала, и все стало понятно. - Я почесал висок, проглотил осетрину, запил соком и только после этого признался: - Хоть и не факт, что завтра вспомню. Ми-и-и-стика!..
- А ты, Юра, ходи в храм. Исповедуйся, причащайся, советуйся со священником - и все сомнения отпадут. Наоборот, станет легко и просто. Слышал же наверное: где просто, там и ангелов со ста.
- …А где сложно, там ни одного, - продолжил я. - Кстати, как раз сейчас мы с Борисом приступили к изучению феномена человеческой простоты, как уподоблению простоте Божией.
- Что ж, вы на правильном пути! - улыбнулась девушка. - А так, глядя на вас, и не скажешь.
-6-
- Если вам с Борисом и Диной дозволено сдавать экзамены экстерном, то помогите и Диме - куда же он без тебя, Юра! - произнесла директор школы, заискивающе глядя мне в глаза.
Так должно быть на режиссерском прогоне в трепетном волненье исполняет партию Джульетты меццо-сопрано на сцене Ла Скала. По давней традиции, юную девушку изображают певицы возрастом не менее пятидесяти лет, весом - не легче ста двадцати кило. Наверное, для максимальной степени впечатления, чтобы на полную мощность отработать огромную стоимость билетов. Ну, в конце концов, кто же купит билет за тыщи долларов, если по сцене будет скакать девчонка джульеттиных четырнадцати лет с девичьим голоском! А вот, когда придет на оперу солидный господин, заплатит за билет как за автомобиль в салоне, сядет в кресло, раздвинутся шторы кулис, и вот на сцене, прогибая доски пола, переливаясь пудами избыточного веса, развеваясь безразмерными одеждами, выйдет дама пенсионного возраста, ведомая худеньким волосатым отцом Капулетти, который представляет дочь:
Вот вам моя Джульетта,
прошу вас быть снисходительней к ней.
Хор женщин нахваливает девочку:
Ах, как красива!
Точно лань, трепетна, пуглива,
и поднять не хочет очей!
Народная артистка Итальянской республики выпучит глаза, откроет пошире рот и
натужно вскричит:
Что за мир волшебства
окружает меня?
Всё волнует и чарует,
и восторгом согрета,
душа на праздник света
к небу, как пташка, летит!
Сеньор мясник, приехавший в культурный северный Милан из южных недр сицилийской мафии, любуется певицей, привычно пересчитывая в уме убойный вес артефакта на доллары, прикидывая, сколько мог бы он купить на вырученные деньги… И всем хорошо, и все довольны.
После непредумышленных оперных ассоциаций, передо мной пронеслась картинка из параллельного пространства, расположенного в двухстах тридцати метрах от школы: члены нашего педсовета, в полном составе, в мрачном подвале универмага, примеряют модные вещи, которые грузчики не успевают подвозить на тележках. Пока аттестат Димы, в руках этих педагогических модниц, надо же выкупить побольше кофточек. Кстати, откуда деньги у педсовета на столь недешевый товар? Не из подношений ли других родителей, детишки которых так же нуждаются в завышенных отметках и красивых аттестатах без двоек…
- Конечно помогу, - киваю, возвращаясь из туманов оперно-вещественных миражей в жестокую реальность школьного образования.
Как-то подозрительно быстро, всего за три дня, мы сдали экзамены, получив аттестаты с золотыми медалями. Вышли из школы и присели на лавочку в пришкольном сквере. Дима, философски помолчав пару минут, сбежал. Интерес к нам упал у него до нулевой отметки. Дина второй ушла домой, где ее ожидали с тортом, салатом и шампанским восторженные родители. Мы с Борисом прикрыли глаза, подставили физиономии под поток солнечной энергии и принялись мечтать.
- Помнишь, Борис, ты как-то намекал на персики, которые купишь после шашлычной, а один вручишь мне для последующего поглощения? У тебя есть опыт южных приключений?
- Есть, - вяло промолвил сосед. - У меня денег на это нет. Всё, что оставил отец перед убытием в командировку, я уже растранжирил.
- Если возьмете меня, я могу взять расходы на себя, - прозвучал мужской голос рядом.
- Это кто? - спросил Борис. - И насколько можно ему доверять?
- Это Федя, верить ему можно, - откликнулся я, не открывая глаз. - А это…
- Борис. Я уже знаю.
- А ты куда делся, Федор? Тебя, почитай, с год не было видно.
- А я, когда служил в группировке скинов, меня слегка подстрелили, - монотонно, как недавно мы на экзамене, пробубнил бывший бандит. - Потом месяц в больнице, в отдельной палате. Потом полгода в монастыре. Там меня и почистили. Вернулся в мир, устроился в охранную фирму к нашему генералу. Тому самому, который уничтожил нашу ОПГ. Платит генерал хорошо, работы немного. Только меня все по-прежнему боятся. Так что, если вы меня не боитесь, возьмите с собой. Я буду вас охранять и оплачивать расходы.
- Нет, Федор, не боимся. Я недавно листал фотоальбом, так нашел фото, где мы с тобой в детском садике сидим на соседних горшках и улыбаемся. Такое не забывается. Горшок - вещь культовая. Это вам не рэкетом заниматься, калеча должников в случае отказа.
- А я никого и не калечил, - прошептал Федор. - Меня подстрелили, как шпиона какого ненашего. Да и в монастыре многому научился: прощать, молиться и терпеть.
- Ну как, Борис, простим и потерпим благоразумного разбойника?
- А что, давай! - предложил Борис. - Сдается мне, что появление мужа сего - из той самой цепочки, которая так ладно выстраивается в нашей непростой судьбинушке.
- Расскажете? Ну про цепочку? - спросил Федор.
- Конечно, - кивнул я, по-прежнему не открывая глаз.
- Я не договорил, - сказал Борис. - …В нашей непростой судьбе, с целью стяжания Божественной простоты.
- Я и про это могу рассказать, - подал голос Федор. - Меня монахи идеологически подковали.
- Хорошо, давай попробуем, - подытожил я и открыл глаза.
Рядом сидел вовсе не тот безбашенный хулиган с непроходящими синяками под обоими глазами. Почему-то он всегда лез во все драки, и ему всегда больше всех доставалось. Этот новый, переформатированный Федор больше походил на комсомольского вожака, аккуратного, причесанного, скромного и очень серьезного.
- Да тебя и впрямь не узнать! - изумился я. - Вот, что с людьми раскаяние делает!
- А еще в нашу копилку - это имя свежего друга, - сказал Борис, также отверзший очи и откинувшийся на сиденье так, чтобы рассмотреть соседа по лавке, лавочника, что ли… - Феодор значит…
- …Божий дар! - выпалил Федор. - Поехали на вокзал. Купим билеты и в ближайший поезд сядем.
- А как же курортные вещи? Черные очки, плавки, шорты-футболки там, крем от загара, термос…
- Ничего не надо! - решительно выпалил Федор. - На месте всё купим. А то передумаете еще… А я, между прочим, на море не был. Очень хочется. Да и отпуск у меня, кстати.