В один из осенних дождливых дней Машу вызвали в военкомат. В сумерки она вернулась домой насквозь промокшая, с серым, осунувшимся лицом. Она получила в военкомате извещение, что ее муж пропал без вести.
Маша продолжала писать письма по старому адресу, хотя уже не получала ответа. По ночам, уложив сына спать, она в изнеможении падала на кровать и давала волю слезам…
ГЛАВА ШЕСТАЯ
…На рассвете пошел дождь. Мелкий, он беспрестанно сыпался из низких пепельно-серых туч. Желтый песок на дорогах побурел. Трава, усеянная жемчужными капельками, стала свинцовой. Ветра не было. Цепи дальних сопок исчезли за серой дождевой пеленой.
Подсекин проснулся поздно. Угрюмо почесывая волосатую грудь, он лениво встал, взглянул в умывальник, в ведро — пусто. Открыв дверь, хриплым с похмелья голосом крикнул в коридор:
— Панька! Почему воды нет?
Панька — босоногая девочка лет четырнадцати, с двумя тоненькими косичками — всплеснула руками:
— Глядите на него… Да вы же ключ унесли вчера, а пришли, уж петухи пропели, и выпивши…
— Выпивши!.. Откуда ты знаешь?
— А я слышала, как вы песню играли, когда шли. Про чертей и про дрын. А раз про дрын — то выпивши, это все знают.
— Ну, ладно, не тарахти, неси воду.
Панька фыркнула и выскользнула за дверь.
— Позови Сашку! — крикнул ей вслед механик.
Не успел еще Подсекин натянуть резиновые сапоги, как Панька уже притащила полное ведро воды. За ней явился слесарь Сашка в промасленном комбинезоне, с красным распухшим лицом, угловатый, медлительный.
— Звал?
— Сыпь в мастерскую да гляди, чтобы все было в порядке. А я в контору — на доклад новому начальству. Да, когда Скрипка обещала принести вино за самовар?
— Должна сегодня, а, может, — завтра…
— Ну, ладно, иди… смотри, чтобы… Придем проверять часиков в одиннадцать. Я ему зубы до тех пор заговаривать буду.
Сашка ушел, оставив на толу песчаные следы. Механик вымылся, причесался, надел свой матросский бушлат и пошел в контору.
В конторе уже толпились комбайнеры, трактористы. Как только вошел Подсекин, Федор подступил к механику:
— Долго мы будем мучиться? Когда у нас ключи будут, или мы зубами должны свечи да гайки отворачивать?
Выгоревшие на солнце брови его были сдвинуты, серые глаза прищурены, и весь он, плотно сбитый, небольшого роста был решителен и зол.
— В чем дело, дорогой? Не надо расстраиваться.
Чернявая, с бойкими глазами комбайнерка Валя Проценко насмешливо в тон ему заметила:
— Людей нет, материалов нет — военное время…
Подсекин положил руку на грудь:
— Смеетесь, товарищи, а ведь, и в самом деле, людей-то нет. Вы же сами знаете…
— Ты это брось, — вспылил Федор. — Ты ключи нам подавай.
— Подшипники запасные…
— Почему слесаря на поле не бывают? За каждым пустяком в мастерскую бегать приходится.
— Позвольте, товарищи, я же в поле бываю…
— Он в поле бывает! Что толку? Ты же боишься запачкаться, прутиком ковыряешься в машине.
— Обождите, товарищи! Не всё сразу, — оправдывался Подсекин, — вот прибыл новый директор, он позаботится о запасных частях, и тогда…
— А где директор? Почему он не показывается?
Механик предостерегающе поднял руку:
— Тсс… Тише, товарищи, человек с дороги отдыхает. Он фронтовик, орденоносец. Уважать надо.
В зеленом плаще на красной подкладке, в легкой косыночке, едва державшейся на голове, пришла секретарь директора Клавдия Янковская. Она, привыкшая к подобным сборам, ограничилась лишь замечанием:
— Вы бы поменьше курили, ребята. Свету не видно…
Подсекин масляным взглядом, окинул Клаву и отметил, что прическа у нее была сегодня сделана с особой тщательностью.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Головенко встал рано. Он надел шинель, кирзовые сапоги и по дождю пошел осматривать хозяйство МТС.
Давно небеленое здание мастерской было закопчено, штукатурка местами обвалилась, обнажив решетку дранки, кое-где в оконных переплетах вместо стекол была вставлена фанера. Рядом со старым зданием стояло недостроенное новое из красного кирпича. За зданием мастерской он насчитал семь колесных тракторов СТЗ и два гусеничных НАТИ. Они ржавели под открытым небом. У трех СТЗ были открыты картеры и сняты поршни, не было электрооборудования. Здесь же стояли два разобранных комбайна «Коммунар», валялся хедер без полотна.