Шедший рядом с ним Федор тоже думал о Головенко. Его беспокоило, почему Головенко, как только приехал, — пошел к Марье Решиной. То, что директор оказался простым человеком, обезоруживало его. Головенко понравился Федору.
— У этого, пожалуй, дело пойдет, — продолжал бригадир. — Главное дело — в корень смотрит. Ишь, как он механика подсек. Тот как кумач красный стал.
— Не торопись с выводами, посмотри сначала на работе, — возразил Федор.
— Это правда, конечно, а только человека сразу видно! Другой бы приехал, накричал — там плохо, здесь нехорошо… А этот… Главное, ведь сразу определил, в чем загвоздка. Сразу понял. Я так думаю, что он Подсекина насквозь видит. Он всю усадьбу обошел, а потом в контору. Вот как!
Федор молчал. «Почему все-таки он пошел к Марье», — мучительно думал он.
— Слушай-ка, Федя, сегодня к семи директор просил собрать коммунистов. Не забудь — приходи. Поговорить, сам знаешь, есть о чем, — сказал на прощанье Лукин.
Валя Проценко и Шура Кошелева, выйдя из кабинета, подошли к Клаве Янковской. Кивнув головой на дверь, она спросила:
— Как? Сердитый?
— Какой там сердитый! Простой человек, — отмахнулась Шура.
Валя Проценко навалилась грудью на стол и, блестя черными глазами, зашептала:
— С лица будто и неинтересный, а как улыбнется, ну, право, знаешь… А глаза какие! Так и кажется, что он тебе в душу заглядывает.
В это время из двери кабинета высунулось хмурое лицо механика:
— Товарищ Янковская, к директору.
Клава, торопливо поправив прическу, пошла в кабинет.
Директор встал и пристально посмотрел на нее: он узнал в ней ту красивую женщину, у которой спрашивал, где живет Марья.
— Будем знакомы, Клавдия… Клавдия…
— Петровна, — подсказала она.
— Петровна? Да мы с вами почти тёзки. Меня зовут Степаном Петровичем. Возьмите направление и напишите, пожалуйста, приказ, как там нужно, что я приступил к работе. Вот пока и всё.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Головенко с Подсекиным пошел в поле. С шоссе они свернули на размякшую от дождя проселочную дорогу.
Они осмотрели тракторы, поднимавшие пары. По полю идти было трудно. Подсекин нехотя брел за директором, проклиная в душе свою жизнь, А Головенко шел бодро, расспрашивая Подсекина обо всем. Тракторы он осматривал долго и придирчиво. На обратном пути он задумчиво, как бы отвечая на собственный вопрос, сказал:
— Да, тракторы надо, пожалуй, ремонтировать.
— Как? Сейчас? Накануне, уборки?
— Именно накануне, иначе они встанут во время уборки, — с ударением сказал Головенко.
Вечером в кабинете у Головенко собрались коммунисты: Лукин, Федор, токарь Саватеев, председатель сельсовета Засядько, широкий в плечах, с запорожскими усами. Пришли комсомолки Валя Проценко, Шура Кошелева и еще несколько девушек и парней, которых Головенко еще не видал.
На совещание были приглашены агроном, председатель колхоза, механик, трактористы.
— Хотел посоветоваться с вами товарищи: что делать будем? Уборка на носу, а тракторы неисправны, комбайны в ремонте, — сказал Головенко, окидывая взором собравшихся.
Федор острым, пронизывающим взглядом смотрел на него. Дядя Тимоша со скрещенными на груди руками слушал спокойно, выставив вперед роскошную свою бороду. Саватеев нервничал; он то и дело доставал из кармана носовой платок и вытирал им сухую морщинистую шею.
Председатель колхоза Герасимов боком сидел у стола, готовый, казалось, ежеминутно сорваться со стула и уйти. Он был небольшого роста, с рыжеватой реденькой бородкой. На загорелом дочерна лице скользнула недоверчивая улыбка: затею с постановкой тракторов на ремонт он считал несерьезной.
Явился и Сидорыч. Головенко узнал его и кивнул головой. Польщенный вниманием, Сидорыч важно подошел к столу и подал директору руку, как старому знакомому. Когда все были в сборе, Головенко рассказал о том, какое впечатление произвела на него МТС.
— У меня есть одно предложение — не знаю, как вы на него посмотрите, — продолжал Головенко, закурив. — Давайте подумаем вместе…
Выжидательное молчание воцарилось в комнате.
— Предложение вот какое — приступить к ремонту тракторов.
— Как к ремонту? — воскликнул Федор.
— Ты подожди, сынок, подожди, — перебил его Саватеев.
— Я предлагаю, — продолжал Головенко, — пока еще не поздно, заняться ремонтом в ударном порядке…
Засядько крякнул и расправил свои пышные усы.
Головенко с тревогой взглянул на Засядько. Он был уверен, что при поддержке всего коллектива можно выполнить ремонт до начала уборки.