— Дело серьезное, — после раздумья выговорил Лукин. — Что машинам ремонт необходимо нужен — это факт. Против этого возражать не приходится. Однако уборка на носу… Надо обмозговать.
Головенко вынул из ящика стола исчерченный лист бумаги.
— В нашем распоряжении неделя — срок не маленький. Капитального ремонта не требуется, но заменить некоторые части нужно. За неделю, я думаю можно сделать. Неужели мы не сделаем по машине на брата? Наконец, исправные машины пока трогать не будем, в случае задержки уборку начнем с ними.
Головенко неторопливо доложил свои расчеты.
— Ежели на то пошло, у нас, у самих, такая думка была. Так я говорю? — сказал Лукин.
— Правильно, — с жаром подтвердил Саватеев.
Председатель колхоза, почесывал бороду согнутым указательным пальцем.
— Остановить тракторы нам, конечно, никто не дозволит, — заговорил он. — Тут сбухты-барахты нельзя. Невозможно… На днях, как никак, мы начинаем выборочно жнитво, а через недельку комбайны понадобятся.
Герасимова поддержал механик. Головенко хмуро слушал.
Подсекин все более и более разгорячался. Он размахивал руками, подбегал к плану посевов, висевшему на стене, и, тыкая пальцем в разноцветные квадраты, треугольники, ромбы, доказывал, что остановить тракторы сейчас — это значит сорвать и подъем паров и уборку хлеба.
— Всю зиму хребет гнули, теперь начинай сначала. Тракторы у нас ходят? Ходят. И если посадить опытных трактористов, будут ходить весь сезон. Так я говорю, Тимофей Михайлович, вы, как бригадир, скажите?
Лукин грузно поднялся с места. Поглаживая широкой ладонью свою пышную бороду, он неторопливо заговорил:
— Оно, конечно, ходят… а, вернее сказать, ползают… Так, как и в прошлом году… Это не работа — маята одна. День работали — два стояли… Ремонтировать беспременно нужно… Не знаю вот, как ребята скажут.
— А вы что скажете, товарищ фронтовик? — обратился Головенко к молчавшему Федору.
Федор отодвинулся от стола, громыхнув стулом.
— Отремонтировать тракторы, конечно, очень хорошо было бы. Ребята против этого тоже возражать не будут. Вот с запасными частями — беда… С кольцами особенно. Подносились кольца у машин, да и цилиндры поразработались. Павел Николаевич, — Федор кивнул на Саватеева, — предлагает из старых четезовских поршней колец наточить. Выйдет или нет — не знаю…
Совещание кончилось уже заполночь. Как ни протестовали Герасимов и механик, трактористы высказались за ремонт.
Сидорыч, выбрав удобный момент, после совещания сказал:
— Как, Степан Петрович, не раздумали ублаготворить мою просьбу?
Головенко, подумав, весело ответил:
— А, да, да! Чуть было не забыл, — и обратимся к Лукину: — Вот товарищ просит дать ему трактор. Справится он с этим делом?
Выдув очередную затяжку дыма под стол, бригадир серьезно сказал:
— Я так думаю, что Сидорыч будет работать не хуже иного тракториста… Дело хорошее, давно пора.
Сидорыч благодарно взглянул на него и приосанился.
— Ну, что же, Сидорыч, приходите завтра в мастерскую, выберем вам машину, — сказал Головенко.
Придя домой, Головенко распахнул окно. Влажная прохлада ночи, медвяные запахи цветов потянули в комнату. На темнокубовом небе безмолвно сверкали крупные звезды. Выхваченные светом от окна из чернильной тьмы кусты крыжовника с непривычно серым кружевом листвы казались затопленными неподвижной, хрустально-чистой водой.
Деревня спала. Было тихо. Живо и ощутимо встал в памяти Степана фронт с постоянным грохотом взрывов, сотрясающих землю. Такая покойная тишина там, на фронте, до предела натягивала нервы ожиданием чего-то невиданно ужасного; при такой тишине за каждым кустом, за каждой кочкой чудился враг.
…Это ощущение тревоги невольно охватило Головенко и сейчас.
Когда прощался с товарищами по госпиталю, они говорили, что Головенко едет отдыхать. Так это казалось и ему. Поэтому чувство неловкости, ложного стыда перед фронтовиками не покидало его, пожалуй, до вчерашнего дня. Конечно, здесь не рискуешь жизнью, но и здесь требуется упорная и не менее благородная борьба, чем там, на фронте, — борьба за хлеб. Завтра должна начаться работа уже по его указаниям, под его руководством. Что думают о нем председатель колхоза, механик, оставшиеся явно недовольными поступком Головенко. Может быть, следовало бы найти иной путь? Какой? — Путь, который предлагал Подсекин: не трогать тракторы, ждать уборку с неисправными машинами — путь сознательного срыва уборки. Головенко представил себе, как он, фронтовик, смог бы пойти в бой на неисправном танке… Он закрыл рукой глаза и содрогнулся. А здесь, что же — здесь тоже бой. Неубранный во-время хлеб — потерянный хлеб. Этого Головенко допустить не мог. Меры приняты. Надо действовать. Он с вечера поручил механику составить план очередности ремонта машин, план расстановки людей, однако у него не было уверенности, что Подсекин выполнит это, судя по той неприязни, которая выражалась на его лице, когда он выслушивал это распоряжение.