– Как грубо, – тянет тот и перехватывает жилистыми пальцами за подбородок. – Ну ничего, скоро станешь ласковой и покладистой. Правда, детка?
Ещё немного и от напряжения карандаш сломается в моей руке. Сгораю от стыда и не могу совладать со своим телом, которое дрожит как сумасшедшее от чужих взглядов, очередных перешёптываний и почти осязаемой ненависти Ветрова… Казалось бы, да какое мне дело до мнения чумазого оборванца, но именно его слова всплывают в памяти и больно ранят. Мне хочется доказать Саве, что вчера он был неправ. Я красивая! Я могу нравиться! Я достойна чего-то большего, чем обидные замечания и оскорбления!
Крепче сжимаю зубы, чтобы сдержаться и не стать посмешищем в глазах Ветрова, да и всех одноклассников, а потом киваю. И даже не сопротивляюсь, когда Булатов оставляет на моих наглухо сомкнутых губах мокрый след от поцелуя.
– Умница, – шелестит на ухо Тоха и довольный садиться рядом.
В ушах отдаётся биение сердца. Совершенно позабыв о правильном ритме, оно на бешеной скорости врезается в грудную клетку и с диким шумом отскакивает обратно. Я ничего не слышу. С трудом различаю дребезжание звонка и на автомате отзываюсь на перекличке. Булатов, как специально, придвигается всё ближе и постоянно касается моей руки.
– Ты чего дёргаешься? – шепчет Тоха, пока Синичка выводит на доске тему урока. – Не выспалась?
– Антон, я…
Наверно, это предел! Мне так противно от само́й себя, что готова гореть в аду вместе с Ветровым, лишь бы не близость Булатова. Быть с ним – выше моих сил. Но старания разорвать наш уговор прерываются стуком в дверь.
На пороге Смирнова. Растерянный взгляд. Несмелые попытки объяснить опоздание. Злата спешит на своё место, но прежде чем сесть, с сожалением смотрит на меня. На мгновение становится неловко: она задержалась по моей вине. На задворках сознания мельтешит мысль, что пора нам уже мириться. Но внезапно Смирнова переводит взгляд в сторону Ветрова и робко тому улыбается. Не мне. Ему! А Сава отвечает. Кивком, приподнятыми уголками губ и по-человечески тёплым взглядом. От обиды всё внутри сворачивается в тугой узел.
– Что ты хотела сказать? – напоминает о себе Антон, а я до боли кусаю губы и нестерпимо хочу отомстить Ветрову! За то, что лишил подруги! За то, что рядом со мной Тоха! За мои слёзы этой ночью и подорванную веру в себя! Я не пойду ко дну в одиночку! Ни сегодня, никогда!
– А? – Отворачиваюсь от Златы и дарю улыбку Тохе. Пусть через силу, до рвотных позывов и желания испариться. Булатов мой шанс поставить Ветрова и Смирнову на место, и я его не упущу. – Да, Тоша, не выспалась.
– Я тоже. – Вальяжно растягивается на стуле Антон. – Эти утренние тренировки меня когда-нибудь доконают!
– Ветров теперь с вами?
– Ага, по протекции твоего папочки! Жесть, у этого доходяги руки явно растут из…
– Не надо! Не продолжай! – отмахиваюсь от парня и перевожу внимание к доске.
Синичка наконец дописывает тему урока и, применив всё своё красноречие, пытается донести до нас морфологические особенности разговорной речи. Да только уроку русского сегодня, видимо, не суждено начаться.
Прекрасные порывы Алевтины Ивановны вновь бесцеремонно нарушает стук. Как по команде, все взгляды учеников обращаются к двери. По рядам волнами проносятся смешки и колкие замечания, но все они стихают, стоит на пороге нарисоваться Симонову. Он, как и Злата, опоздал. Но вовсе не это вынуждает девчонок прикрыть ладошками рты, а парней скривить носы. В классе повисает гробовая тишина. Синичка, обомлев, плюхается за учительский стол. Дрожащей рукой она стягивает с носа очки и начинает натирать линзы плюшевой салфеткой.
– Митя? – пищит она, не с первой попытки вернув очки на место. – Что случилось? Кто? Кто это с тобой сделал? Когда?
– Неважно, – шепелявит разбитыми губами парень. – Я могу войти?
– Д-да, конечно, – суетится классная.
– Чего уставились? – бурчит Митя, размеренно проходя между рядов, но все вокруг продолжают смотреть на его обезображенное синяками лицо, замазанное зелёнкой и сплошь заклеенное кусочками пластыря. Зрелище, прямо сказать, не для слабонервных.
– Кто тебя так? За что?
– Под машину попал?
– Ага, катком нашего Митьку переехало!
– Не смешно! Симонов, больно?
– В полицию надо!
– Да какая полиция, пацаны? Пусть скажет, кто, и мы сами ему уши надерём! Верно?
– Хватит! – шипит Симонов и садится прямиком за Тохой. В отличие от остальных ребят, Булатов не задаёт вопросов, лишь напряжённо сжимает кулаки, мысленно раздирая обидчиков Митьки на куски. Интересно, он догадывается, чьих это рук дело?