Ветров молчит. Его грудь, обтянутая чёрной тканью футболки, ритмично вздымается, выдавая с головой волнение парня. О чём он думает, – не знаю. Что сделает в следующее мгновение: оттолкнёт или станет ближе, – не имею понятия. Но чувствую, что не хочу уходить.
Его молчание, как спасение. Впервые, так проще. Впервые оно придаёт мне смелости.
Подушечки пальцев горят огнём, когда неумело начинаю обводить каждую линию узора, медленно продвигаясь ниже. И снова перед глазами проносятся обрывки детских воспоминаний: тёмная подсобка, незнакомый мальчишка и наши обещания, которые стерлись из памяти с первыми лучами солнца.
– Довольно! – хрипит Ветров и грубо скидывает мою ладонь со своего плеча. Я зашла слишком далеко: забыла, кто передо мной, наплевала на свои принципы и абсолютно упустила из вида, что у Ветрова есть любимая девушка.
Сава отступает в сторону. Криво улыбается и совершенно точно готовится ткнуть меня носом в суровую реальность.
– Почему тогда, в моей комнате, ты разрешил мне задать тебе только три вопроса? – тараторю, опережая претензии Ветрова. Сегодня я наломала достаточно дров – поздно сворачивать назад!
– Надеялся, что ты вспомнишь, но в твоей голове, Нана, вечный сквозняк, – скалится парень. От милого, домашнего мальчика, что забавно коверкал слова ещё несколько минут назад, не остаётся и следа.
– А если я скажу, что вспомнила, заберёшь свои слова обратно?
– Заберу!
– Я тебя вспомнила, Ветров! Ты – Ураган, мой друг по темноте из далёкого детства.
Глава 16. Зависим
Савелий.
«Я тебя вспомнила, Ветров», – слова Наны обжигают слух, разрядами в двести двадцать сотрясая тело. Разве не этого я хотел? Не эти её слова мечтал услышать? Тогда отчего всё сковало внутри стальными скобами, а рой шальных подозрений отравляет разум?
– И давно? – не узнаю свой голос. И без того низкий для моих семнадцати, сейчас он спустился ещё на несколько октав. – Давно ты о нас вспомнила?
– Когда в темноте ты сел рядом, а потом заговорил про крыс, – неуверенно отвечает Марьяна и теребит край коротких шорт. Она опять слишком близко. Взволнованно дышит и по-детски грызёт ногти. Огромными глазищами заглядывает прямо в душу и даже не представляет, как переворачивает мой мир здесь и сейчас. А он, этот самый мир, нужно сказать, давно трещит по швам!
Я никогда не влюблялся. Было как-то не до того. До детдома вообще считал, что любовь – это не про меня! Глупое чувство, лишающее человека разума и воли. Я смотрел на влюблённых пацанов из старшей хоккейной лиги и откровенно над ними потешался! Да и как не смеяться, когда здоровенный лоб, способный с локтя уложить на лопатки нападающего чужой команды, после игры сюсюкал с какой-нибудь расфуфыренной куклой, талым эскимо растекаясь у её ног. Едва сдерживая рвотные позывы, в такие моменты я обещал сам себе, что никогда не позволю какой-то там девчонке отравить мою жизнь.
Впрочем, попав в интернат, сдержать данное себе слово оказалось проще простого. Детский дом – это вообще не место для любви. Она обходит его стороной, как прокажённого больного! Нет, конечно, я общался со сверстницами и порой весьма откровенно, но никогда не чувствовал и малой доли того, что сейчас сводит меня с ума!
Я спрашиваю у Наны, когда она меня вспомнила, а сам пытаюсь понять, когда стал зависим от неё. В ту ночь на кухне или в момент удара подушкой по ушам? А может, на физике, когда впервые смотрел в её глаза вживую? Нет! Всё случилось немного раньше. В начале лета. В сером убогом кабинете Ольги Владимировны, директрисы нашего детдома, когда та, разложив перед моим носом фотографии семьи Свиридовых красочно расписывала преимущества переезда. Наивная, она уже не знала, как от меня избавиться, а я смотрел на подросшую девчонку с обезьяньим именем и уже тогда был готов на всё. Вот только я не учёл, что Нана за эти годы сильно изменилась и, к сожалению, не только внешне.
Беспощадный коктейль из её красоты и нескрываемого отвращения, проблесков человечности и унизительной жалости, трепетных касаний и лжи слишком убийственный для меня одного. Я запутался! Устал ошибаться, разочаровываться и постоянно прятаться за доспехами плохого парня – я не такой! Сложный, противоречивый, молчаливый и настырный – да! Но грубый и подлый – никогда! Однако рядом с Наной я перестаю быть собой!
Запускаю пятерню в волосы и жадно пытаюсь их вырвать! Чёрт! Как же меня ломает! От наивного её взгляда, который в любую секунду грозит придавить тонной высокомерия; от её ангельского личика, за которым так мастерски скрывается настоящая мегера; от касаний, таких нежных и ласковых, что кожа горит огнём, а мозги плавятся и стекают не туда.