Молчу. Судьба Симонова меня сейчас интересует меньше всего. Впрочем, и без меня хватает желающих почесать языками.
– Влад, на правах хозяина дома, скажи, чтоб Митьке больше не наливали. А то, думает, восемнадцать стукнуло, так всё можно.
– Правда, Симонов, харе пить!
– Да оставьте вы его! – бубнит Осин. – Это мы победители, а Митька у нас лузер. Спор Булатову продул? Продул! Завтра Тоха его раздавит, как таракана. Так что пусть гуляет в последний раз.
– Продул? – вопит Симонов. – А ни фига! Это вас Булатов в очередной раз развёл как девочек. А вы и рады хавать!
– Фильтруй базар, Митя! А то недолго и от нас по роже получить!
– Симонов, ты, может, что упустил, пока лопал. Да только Тоха Марьянку уже как минут пятнадцать назад наверх увёл, – потирает ручонки Миха.
Челюсти скрипят от напряжения: слушать этих уродов невыносимо. Но как бы мерзко ни было на душе, я хочу докопаться до правды, а потому снова молчу.
– Ага, а то вы не знаете, как Булатов девок себе снимает, – брызжет слюной Митька. – Думаете, Свиридова исключение?
Всё внутри горит огнём: понятия не имею, какие методы в арсенале у богатеньких засранцев, но желание свернуть шею Булатову множится с каждой секундой. Останавливает только одно: не похоже, чтобы Нану силой заставляли идти наверх.
– Не гони, Митя! Марьяна сама сюда пришла, – вступается Влад, подтверждая мои мысли. – Да и не пила ничего. Сидела тут тихо – глазами хлопала.
– И вы вместе с ней! – противно так ржёт Симонов. – Тоха её развёл, как нечего делать. Помните, он при нас ей позвонил, а во время разговора вышел? Так вот, я за ним пошёл и все слышал. Она его послала лесом, а тот ей наплёл, что с нами Ветер сидит и Смирнову тискает. Вот Свиридова, дура ревнивая, и прибежала.
– Ага, и не найдя Ветра, Булатову решила отдаться! – продолжают поднимать Митьку на смех пацаны. Да я и сам никак не могу уловить логики. Как дурак, верчу головой в разные стороны, прислушиваясь к словам парней, и всё острее ощущаю потребность найти Нану и вытрясти из неё правду.
– Стойте, – подаёт голос Саша Миронов, до этого тихо сидящий в дальнем углу. – А ведь Свиридова колу пила. Я видел. Неужели Тоха за старое взялся, лишь бы выиграть?
Вот она недостающая гайка в огромном механизме Булатовской лжи. Симонов победно хлопает в ладоши, Осин чешет репу, а я срываюсь к лестнице, страшась опоздать. Я и так слишком долго собирался духом.
– Булатов брехло! – торжествующе вопит за моей спиной Митя. – Теперь всем ясно?
– Да какая разница, как Тоха заманил Свиридову наверх? Заманил же!
– Спор он выиграл, Мить!
– Симонов, не вышло! Быть тебе завтра битым!
Меня коробит от вылетающей изо рта пацанов грязи и равнодушных смешков. Так и хочется развернуться и каждому до синих отметин надрать зад: чем они лучше Булатова, если, узнав правду, продолжают сидеть и ржать? Впрочем, я и сам не лучше! Поверил всем, кроме Наны.
Грубо расталкивая гостей локтями, несусь наверх. Ступени плавятся под ногами. Сердце отчаянно грохочет в груди, диким звоном отдаваясь в ушах. Бешеный неконтролируемый гнев со скоростью света пожирает разум, а безотчётный страх подгоняет бежать быстрей.
Длинный коридор на втором усыпан дверями. С ноги открываю каждую, но всё мимо: меня встречает темнота, тишина и нетронутый интерьер. Добравшись до крайней, понимаю, что это «она», и плечом толкаю дверь, но та, разумеется, заперта. На мгновение замираю и прислушиваюсь. Сам не знаю, чего боюсь услышать больше: стонов боли или звуков любви. Но всё, что доносится до меня, – это глухая возня и ругань Булатова.
– Нана! – ору не своим голосом и снова кидаюсь на дверь. – Нана!
В какой-то момент замок не выдерживает. Дверь распахивается, а я с разбегу попадаю в просторную спальню, освещённую тусклым сиянием ночника. Первое, что бросается в глаза, – огромная кровать по центру и раскиданная по полу одежда. Возле окна замечаю Булатова. Сложив на обнажённой груди руки, он с насмешкой смотрит на меня и небрежно кивает в сторону распластавшейся на кровати Наны.
– Решил присоединиться? – самодовольно заявляет урод и поправляет ремень на брюках.– Боюсь, ты опоздал.
Предательская дрожь окутывает тело. Меня знобит от собственного бессилия и опустошающего душу отчаяния. Я подбит. Ранен в самое сердце. Не знаю, что делать, куда смотреть, о чём думать. Жду, когда Марьяна займёт оборону, вскочит, зашумит, прогонит. Я готов ко всему, но только не к её молчанию.
– Ну, чё смотришь как баран на новые ворота? – Легко напада́ть, когда ты чёртов победитель по жизни. Вечно на коне. Всегда на шаг впереди. – Не видишь, девушка отдыхает!