Обвожу взглядом его взлохмаченные волосы, подёрнутые сединой, и вмиг постаревшее лицо, а сама никак не пойму, когда Ветров успел занять столько места в сердце моего отца. Оказывается, то всё же у старика имеется. Уже хочу отойти от двери и продолжить путешествие на кухню, как тишина спящего дома нарушается тихим голосом мамы:
– Что ты здесь делаешь, Нана?
От неожиданности вздрагиваю и отскакиваю от двери. Благо, папа ничего не слышит: так глубоко он увяз в своих мыслях. И это к лучшему. Отец терпеть не может, когда без спроса нарушают его личное пространство. А гадостей в свой адрес я сегодня услышала достаточно.
– Хотела попить, увидела свет, – сумбурно пытаюсь объяснить, почему подглядывала за отцом, но чувствую: всё не то. Да и мама не особо слушает мои банальные оправдания, с лёгким намёком на осуждение качая головой.
– Что с папой? – встревоженно озвучиваю вопрос, который не даёт покоя.
– Он просто волнуется, – тушуется мама и, подхватив меня под локоть, тянет на кухню.
– Но почему?
Ловлю на себе недоумённый взгляд.
– Мы все волнуемся за Саву. Разве нет?
– Да, конечно, – спешу с ответом. – Только ты выглядишь, как обычно. Не запираешься в ванной комнате. Не пьёшь успокоительные. Не куришь. Тогда почему папа так реагирует?
– Я тебя не понимаю, Нана.
Поправив поясок на шелковом халате цвета переспелой вишни, мама суетливо наполняет водой чайник.
– У меня в мозгах ничего не сходится, – пытаюсь помочь и непослушными руками достаю с полки пачку чая и сахарницу. – Папа сказал: родители Савы были вашими друзьями.
– Верно. Я вроде тебе уже объясняла.
– Да, но я запуталась!
Мама включает чайник, а я засыпаю заварку. Правда, от волнения слегка перебарщиваю.
– Разве не принято приезжать на похороны друзей?
– Нана, я упорно тебя не понимаю.
– Ваши лучшие друзья погибли, а вы не приехали с ними проститься, ни разу не были на их могилах. Иначе как объяснить вашу уверенность в смерти Савы?
– Лучшие? – улыбается мама. – Я бы так не сказала. Марина и Дима всегда были нам просто хорошими знакомыми, не более того. С отцом Савы Игорь одно время вел совместный бизнес. Но, насколько мне известно, общие интересы наших семей развеялись задолго до пожара.
– Просто знакомые?
– Что тебя удивляет? – мама садится к столу и, перекинув ногу на ногу, вопросительно хлопает глазами.
– Вы такие сердобольные у меня!
Я никак не могу понять: то ли мать действительно ничего не видит, то ли меня считает дурой. Детей «просто знакомых» никто и никогда не побежит усыновлять. За них ни у кого от волнения не сносит крышу! Тем более у таких, как мой отец.
– Нана! – огрызается мать и строго на меня смотрит. Губы поджаты. Глаза горят праведным гневом. Ну конечно, в этом доме говорить правду в лицо – недопустимая роскошь. Меня тошнит от родительского лицемерия.
Чтобы не наломать ещё больше дров, отвожу взгляд и тянусь за ложками. Вот только эмоции сдерживать ещё толком не научилась.
– Вам было плевать на родителей Савы, да и на его судьбу тоже, – с грохотом ложки валятся из рук. Наклоняюсь, чтобы их поднять и наконец обличить свои перепутанные мысли в слова. – Настолько плевать, что вы даже на похороны не приехали. Зато сейчас в голос стараетесь меня убедить, что не могли пройти мимо Ветрова в детском доме. К чему эта пафосная ложь? Вам всегда была безразлична судьба парня. Что изменилось? Почему Сава вам вдруг перестал быть чужим?
– Нана, ты выдумываешь проблему там, где её нет, – как ни в чём не бывало, мама пожимает плечами. Вот только её острые ноготки с идеальным маникюром немного нервно постукивают по столешнице. – Сава сын наших знакомых. И он нуждался в нас!
– Ничего подобного! – бросаю ложки в раковину, не заботясь, что новая порция шума разлетается по всей квартире. – Не выдумывай то, чего нет. Просто скажи как есть!
– Дочка, чтобы помочь человеку не всегда нужна причина. Иногда достаточно душевного порыва.
– Ты себя слышишь? – становится смешно. – Где были твои душевные порывы, когда отец меня избивал?
– Нана! – гремит мать и вскакивает со стула. – Не забывайся! Игорь ни разу не ударил тебя беспричинно. Мы с отцом тебя любим. В тебе одной весь смысл нашей жизни.
– Серьёзно? – развожу руками, не переставая смеяться. Только смех мой до одури горький и нервный. – Тогда почему отец в своём кабинете переживает не за меня, а за Саву?
– Ах, вот в чём причина! – выдыхает мать. – Тебя задевает, что всё внимание отца обращено не к тебе?