– Марьяна, – качает головой отец, явно сожалея, что завёл этот разговор. Широкой ладонью трёт лоб и, впустую уставившись в стену, соображает, как завершить беседу. – Никакой Сава не монстр. Это, скорее, я чудовище.
«Знаю». Но снова молчу: другого отца у меня нет. Вместо этого вдохновенно описываю Ветрова:
– Сава самый лучший! Смелый! Добрый! Заботливый! С ним я живу! Я даже не думала, что можно быть настолько счастливой!
Отец беззвучно открывает рот, а у меня щиплет в глазах от проклятого дыма. Пытаюсь его от себя отогнать. Размахиваю руками. Но случайно задеваю поднос с кофейными чашками. Те падают, с грохотом разбиваясь вдребезги. Правда, отцу всё равно.
– Я виноват перед Савелием. И поверь, мне никогда не искупить своей вины.
Всё вокруг утопает в клубах сигаретного дыма. Осколки чашек хрустят под тяжёлыми ботинками. А неугомонное сердце барабанит в такт неровному дыханию. Я ничего не слышу и не замечаю вокруг: есть только отец и его долгожданная правда, которую он вот-вот озвучит.
– Ты коришь себя за то, что не забрал Саву сразу? – помогаю ему признаться, в томительном ожидании переступая с ноги на ногу. – Думаешь, Ветров не простит тебе, что провёл столько лет в детском доме?
– Нет, – смеётся папа. Нервно. Пугающе. Как шизофреник из фильма ужасов. И лихорадочно выпускает на свободу новую порцию дыма. – За то, что своими руками сделал из него сироту.
– Что? – по битым стёклам невольно пячусь. Путанице в моей голове нет ни конца, ни края.
– Это я виноват в смерти его родителей, – своим признанием, как бейсбольной битой, отец бьёт наотмашь, моментально лишая почвы под ногами. – Я, Марьяна!
– Бред! – качаю головой, не желая верить. Всё что угодно, только не это! Но долбанный дым, как свидетель отцовских грехов, не оставляет сомнений: отец не лжёт.
– В ту ночь в салоне твоего автомобиля пахло гарью.
Меня трясёт и начинает тошнить. Каким бы мерзавцем ни был мой отец, он не убийца. Нет!
– Всё так! – хрипит он, даже не думая оправдываться.
– Ты убил их? – безжизненно сиплю. Заклинаю отца ответить «нет». Я поверю! Больше никогда и ни о чём его не спрошу. Но папа кивает, в довесок убивая и меня. Из груди вырывается нечеловеческий стон. Господи, почему так больно?
– Ты поэтому не искал Саву, да? – слова путаются, как и мысли в голове. Слишком они страшные, чтобы быть правдой.
– Да, – выдыхает отец. Хотя какой он мне отец после этого.
Правда выворачивает наизнанку. Рукавом вытираю слезы, застилающие собой всё вокруг, а потом отчаянно смахиваю со стола всё, что только можно.
– Я тебя ненавижу! – ору навзрыд. – Ненавижу!
Обессиленно падаю на пол. Мои рыдания смешиваются с удушающим кашлем. Безвольное тело трясётся от судорожной дрожи. Внутри пустота. Вакуум. Чернота! Осознание жестокой правды лишает рассудка.
Отец подходит к окну и раскрывает его настежь. Поток холодного ветра не даёт окончательно потерять себя. Вздрагиваю, когда от сквозняка хлопает входная дверь, и пытаюсь встать. Находиться рядом с этим недочеловеком в его доме, носить его фамилию – выше моих сил. Но прежде чем сбежать навсегда, задаю один-единственный вопрос:
– За что? Что такого они тебе сделали, чтобы ты запросто поджёг их дом?
– Поджёг? – как от оплеухи дёргается отец. – Нет! Нет! Я ничего не поджигал, дочь! Я не убийца! Я виноват в их смерти, потому что струсил, но я их не убивал!
Совершенно незнакомый мне мужчина, в котором ещё минуту назад я видела своего отца, хватается за голову и начинает объяснять:
– Я должен был Ветровым денег. Много денег, дочка! И в тот день приехал просить отсрочки. Знал, что Дима последний день в городе. Они с Мариной ждали возвращения Савелия, чтобы отправиться в отпуск. Я слишком долго подбирал слова. Несколько раз подъезжал к их новому дому, но никак не мог отважиться на разговор. Вернуть Диме долг, означало, разорить нашу семью.
– И поэтому ты решил уничтожить чужую? – собираю себя по кусочкам и встаю на ноги. Те ватные, непослушные, но я заставляю их идти. Здесь я больше не останусь!
– Всё не так, Марьяна! – громыхает отец, запуская табуретом в стену. Снова грохот. Я даже не вздрагиваю. Внутри всё выжжено дотла. Ни чувств. Ни эмоций. Ни желания жить. Дрожащими руками цепляюсь за стену и бреду к выходу. Снова и снова повторяя одно и то же:
– Это просто дурной сон. Я сейчас проснусь! Проснусь!
– Я сидел в своём автомобиле под окнами их дома, когда начался пожар, – продолжает метаться по кухне отец. – Клянусь, я не желал Ветровым смерти. Никогда! Завидев дым, бросился было к дому. Но испугался. Я не герой, Марьяна! Я жалкий трус! В этом моя вина!