– То есть ты просто стоял и смотрел? – даже не знаю, что страшнее: в запале оступиться и осознанно отказать в помощи.
– Нет, дочка!
– Не смей меня так называть! – верещу сорванным голосом.
– Я вызвал пожарных, но приехали они слишком поздно. У Ветровых не было шансов.
Какой толк сейчас рвать на себе волосы? Трусости отца нет оправдания.
– Тебе нужно было всего лишь их разбудить! Позвонить в чёртову дверь!
– Знаю! – орёт отец. – Но я струсил. За то и плачу!
– Нет! Ты не трус! Ты намного хуже, – вылетаю из квартиры и, не разбирая дороги, несусь вниз.
Не представляю, как буду смотреть в глаза Ветрову, как объясню ему своё состояние. Не хочу врать, задыхаться под тяжестью чужого греха, но и правду сказать не осмелюсь. Она слишком мерзкая и безжалостная. Сломает. Отравит. Жидкой ртутью растечётся по венам.
Неконтролируемая дрожь сковывает тело от одной только мысли, что Ветров меня не простит. Бросит. Возненавидит. Снова спрячется от мира под панцирем из боли и недоверия. Я не смогу. Предать его не смогу. Но и выжить в этом мире без Ветрова мне тоже не под силу. Чем думал отец, взваливая на мои плечи свои чёртовы откровения? Они как мошенники проели его душу, а теперь взялись за мою.
На долю секунды замираю у металлической двери. Там, за ней, стоит ничего не подозревающий Ветров. Ещё влюблённый в меня. Счастливый. Смелый. Не разучившийся мечтать, несмотря ни на что. Глубоко дышу. В тысячный раз проклинаю отца. А потом дёргаю ручку двери, чтобы до основания разрушить свою жизнь. Вот только рядом с маминым кроссовером Ветрова не нахожу.
– Где Сава? – нехорошее предчувствие мешает вдохнуть. Но мама так увлечена телефонным разговором о предстоящем благотворительном вечере, что даже не пытается меня услышать. Она не видит слёз в моих глазах и распухшего носа. Не замечает моего озноба и спутанных шагов.
– Садись-садись, скорее! – на секунду оторвавшись от смартфона, она жестами указывает занять своё место.
– Где Сава? – рву горло, давая волю слезам. Верчу головой, пристально вглядываясь в прохожих. Но Ветра нигде нет. Он не мог меня оставить! Не сейчас! Не просто так!
– Господи, дочка! Что за манеры? – с мобильным наперевес мама садится за руль и неловко пристёгивается. Интересно, она догадывается, с кем живёт под одной крышей? – Сава замучался тебя ждать и решил, что прогуляется до лицея пешком. Ну же, Нана, поехали!
Бросаю последний взгляд на парковку и повинуюсь. Это даже хорошо, что Ветров не увидит моих слёз.
Откидываюсь на спинку кожаного сидения и прикрываю глаза. А уже в школе понимаю, что Савы нигде нет. И сколько бы я ни искала его по длинным коридорам лицея и шумным спортзалам, соседним подъездам и промозглым переулкам, Ветрова не нахожу. Пустые звонки, чужие насмешки, его слово, которому грош цена, – всё сливается в серую тягучую массу, которая отныне заменяет мне жизнь. Жизнь без моего Ветра.
Вместо эпилога
Савелий.
– Савелий, будь так любезен, поторопи Нану. Ну честное слово, опаздываем! – выглянув из окна начищенной до блеска тачки, Ирина продолжает нервно постукивать острыми ноготками по кожаной оплётке руля и беспрестанно поглядывать на часы. Удручающее зрелище. Именно поэтому и выскочил на свежий, пусть и весьма прохладный, воздух. Лучше замёрзнуть, чем впитать в себя весь тот негатив, который исходит от матери Наны.
Смотрю на небо, невольно вспоминая нашу с Марьяной игру. Ту самую, где из двух нелепых вариантов мы выбирали наиболее безобидный. И, кажется, понимаю, почему Нана тогда предпочла отца. Он всегда честен. В своей неприязни и любви, гневе и безразличии. В нём нет этой напускной суеты и фальши. Он тяжёлый, грубый, циничный, но другим и не пытается казаться, в отличие от своей жены.
– Савелий! – верещит приёмная мамаша. – Вы сговорились? Одна пропадает не пойми где, второй в облаках витает, а у меня совещание через полчаса!
– Сейчас, – отзываюсь хрипло и неспешно ползу к подъезду. Маленькая месть за материнское равнодушие.
В спокойном темпе минуя лестничные пролёты, мысленно прикидываю причины Марьянкиного исчезновения. Скорее всего, сунула мобильный не на место, а теперь элементарно не может его найти.
Ну точно, Марьяша-растеряша: даже входную дверь не закрыла. Улыбаюсь своим догадкам и с лёгкостью переступаю порог дома, ставшего мне почти родным. А потом задыхаюсь… Сначала от мерзкого сигаретного дыма, без спроса заполняющего лёгкие, а затем от слов. Теперь знаю, ими запросто можно убить…