На что вообще надеялся этот старый-молодой дебил? Его бы так и так взяли со дня на день – у Шерифа и его помощников для этого было уже даже больше, чем надо, улик и свидетелей. Да ещё и «новый человек в деревне»! Стоит Шерифу спросить, так любой местный тут же «в него пальцем покажет». День-два самое большее, на что он мог рассчитывать… Какая глупость! Какая преступная глупость – так бездарно просрать дарованный шанс на новую жизнь и новую молодость! Глупо…
Всё это я наблюдал, сидя в офисе Шерифа, надиктовывая свои показания одному из его помощников, а после просто ожидая приезда за мной отца – без него Итон Миллер отказался меня отпускать. Всё же дело совсем не шуточное: я стал свидетелем покушения на убийство. А мне всего шестнадцать, значит отец просто обязан будет поучаствовать, как мой официальный опекун.
Так что, в ожидании отца, про меня, можно сказать, забыли, оставив сидеть возле стола помощника одного. А я и не против такого положения вещей: мне отсюда наблюдать удобнее. Вот я и наблюдал.
А дактилоскопия – это плохо. Об отпечатках пальцев, когда делал документы для Волька, я не подумал, ведь с Кассандрой такой проблемы не было: она же не судимая. Тогда, как Гарри… Что ж, это очень хорошо, что Шериф Миллир проговорил вслух, куда именно отправляет свой запрос на поиск совпадений по отпечаткам. Просто замечательно. Ещё лучше, что на меня никто не смотрит.
Секунда «скорости» и отпечатки старого Гарри Волька из базы данных Полицейского Департамента Штата и Департамента Исполнения Наказаний исчезают. Точнее, заменяются «левыми» пальчиками какого-то бедолаги, что умер в тюрьме лет сорок назад. Его же «пальцы» исчезают совсем.
Вот и всё – нет больше совпадений с отпечатками молодого Волька. А у Шерифа – плюс одно раскрытое дело. Всем хорошо… кроме Волька. И убитого им парня.
***
Приехал отец, расписался везде, где надо. Шериф Миллер пожал ему руку с благодарностью за такого сознательного и правильно воспитанного сына. Они вспомнили какие-то свои старые истории замшелой для меня давности. Да отпустил нас с миром Дядя Итон, как я привык его называть (а что тут такого? Деревня же! Шериф с отцом в одной параллели учился, в одной футбольной команде играли).
По пути домой, заехали к кафе, где я забрал с крыши свои ноутбук, стул и термос. Дальше… дальше был не слишком простой разговор про Кассандру Карвер.
Я рассказал всё, как было. Утаивать ничего не стал. Ничего, идущего вразрез с моей совестью я же не совершил. От того и скрывать нечего. И это ещё один плюс «чистой совести» – не приходится ничего скрывать от близких людей. А это… очень весомо. Тот, кто прожил долгую жизнь, меня поймёт. Слов не хватит, насколько такие «скрываня» могут отравить жизнь. Никакое удовольствие не в удовольствие будет.
Отец хмурился. Но не упрекал. Видимо, внутренне был согласен с моими действиями, хоть сама по себе ситуация ему не нравилась.
– А эта Кассандра? Ей можно доверять? Насколько много ей известно?
– Не могу сказать, отец, – вздохнул я. – Всё это «прозрение Судьбы»… очень уж мутная и непонятная штука. Близко не представляю, как и что в ней работает. Каковы её границы. Сам я ей ничего не показывал, при ней не применял и не рассказывал. Однако, она знает, что я могу за час сделать новые документы.
– А ты можешь?
– Могу. И два раза уже сделал: ей и этому Вольку. Комар носа не подточит, ни одна проверка не докапается.
– Уверен?
– Вполне: я брал только настоящие бланки, ставил настоящие печати, вносил все номера во все базы и журналы согласно всех должностных инструкций. Даже в школы, дипломы которых делал, в архивы внёс их выпускные работы, в альбомы фотографии, а в табели оценки. С роддомами и младшей школой аналогично. Как и в медицинских учреждениях, социальных службах, органах опеки и кадастрово-нотариальных службах. Довольно увлекательное занятие, надо сказать… творческое. Сочинить кому-то жизнь в документальных подробностях…
– Не заиграйся, Кларк, – всё так же хмуро сказал отец. – А то, кажется, что ты Богом себя почувствовал.
– Нет, – поморщился я. – Не Богом. Писателем. Бог жизнь не сочиняет, он её дарует. Сочиняют несуществующие жизни – писатели.
– Понятно, – проговорил Джонатан. – Но с этой Кассандрой ты что делать думаешь? Я ведь так понимаю, что из Смоллвиля уезжать она не собирается?
– Ну… я сделал её наследницей её бабушки, то есть самой себя… а сама она жила в Смоллвиле, перед переездом в дом престарелых продать своё недвижимое имущество не успела… Так что, да. Скорее всего, переезжать она не намерена.