– Пришел в себя, – хмуро ответил тот. – Но я тут ни при чем. Этот ваш Франциск, кажется, отлично контролирует свое безумие.
– Я смогу с ним поговорить?
– Почему бы и нет? Но наручники я бы с него не снимал. Никогда.
Камеры для задержания в министерстве едва ли отличались удобством или были предназначены для долгого пребывания в них людей. Не считая одной. На полу этой камеры был постелен выцветший, но довольно теплый и мягкий ковер, а грубый деревянный стол был накрыт белоснежной скатертью. Да и мужчина, читающий за столом книгу, едва ли походил на преступника. Желто-русые волосы с проседью аккуратно расчесаны и уложены, умное худое лицо выбрито, осанка выдавала благородную породу. Из общей картины выбивались голые каменные стены и наручники на руках заключенного, блокировавшие магию.
– Людвиг, рад тебя видеть, – голос у мужчины был хрипловатым, будто сорванным.
– Франциск, – прохладно поприветствовал своего пленника Гайне.
– Франк, – поправил министра маг и указал на свободный стул. – Присядешь?
– Нет, разговор будет коротким.
– Правда? Жаль. Значит, ты здесь, чтобы убедиться, что я могу работать над ГЛМ.
– Так и есть, – с непроницаемым лицом ответил Гайне.
– Я готов. Мне скучно сидеть без дела.
– Могу я надеяться, что ты больше не сбежишь? Твои… приключения создали нам массу проблем, – тщательно скрывая отвращение, сказал министр. Вспоминать о жертвах целителя было неприятно.
Маг, называющий себя Франком, развел руками:
– Прости. Ты знаешь, на меня иногда накатывает… Но я уверен, что больше таких приступов не будет. Дай мне дело, Людвиг. Уверен, что найду способ сдвинуть проект с мертвой точки. А если бы ты смог договориться с мастером Вернером, мы уже давно бы получили результаты.
– Я говорил тебе, мастер Вернер умер.
Целитель растерянно потер лоб.
– Да, точно. Совсем забыл. Как быстро течет время. Но разве не он починил тебе протез? Я вижу, ты ходишь без трости. Или… – маг взволнованно вскочил, – ты сегодня виделся с Аби?!
– Абигейл тоже умерла, уже давно. Эпидемия многих тогда не пощадила.
– Умерла… а ведь у Аби осталась крошка-дочь, – прошептал маг. – Я потерял дочь и жену, а маленькая Софи свою мать. Как это несправедливо! Ты не знаешь, как она? Я хотел увидеть девочку Аби, но не успел.
Гайне содрогнулся, представив, что было бы, если Франциск успел бы найти Софию Вернер. Что бы увидел его больной, воспаленный разум в дочери той женщины, в которую он был когда-то влюблен?
– Она уже выросла и едва ли тебя помнит. Не думаю, что тебе стоило бы ее тревожить.
– Но ведь ты ходил к ней. Если старый Август умер и Аби уже нет, тогда только ее дочь могла восстановить твой протез. Я чувствую магию Вернеров, меня не обманешь. Подойди поближе, Людвиг, я хочу посмотреть, какие артефакты сейчас делает наследница мастера.
– Не обращайся ко мне по имени, Франциск.
– Франк, – вновь исправил целитель, раздраженно поджимая губы. – Не называй меня роанским именем. Я подданный Грейдора, я убиваю ради него и умру ради него, если это будет нужно.
– Хорошо… Франк.
– Ну же, подойди. Или ты боишься?
Министр заколебался. Целитель выглядел вполне вменяемым, и он был одним из тех немногих магов широкого профиля, кто мог видеть и понимать чары артефакторов.
– Это может пригодиться мне в работе, к примеру, понять, что не так с чарами Августа. – Маг сел, демонстрируя свою безобидность. – Твои артефакторы могут и не справиться без моей подсказки.
Гайне подошел к целителю. Тот осторожно приподнял штанину и коснулся псевдоплоти. И хотя министр не мог чувствовать прикосновение к своему протезу, дрожь все же прошла по его спине. Он не отрываясь смотрел на склонившегося к артефакту Франциска. Глаза мага были закрыты, а губы шевелились. Гайне разобрал несколько слов, но так и не смог их понять, это было что-то из древних забытых языков, используемых только магами старой школы.
– Дочь Абигейл пошла дальше моего отца и даже старого мастера Августа, – наконец сказал целитель. – Тот научился имитировать жизнь, давая мертвой материи возможность меняться и восстанавливаться, будто настоящей плоти, а Софи… Я будто чувствую тонкий привкус ментальной магии, хотя девочка и не применяла ее здесь. Значит, даже вещам можно дать душу?
– Я не понимаю, о чем ты говоришь. София Вернер умеет создавать ментальные артефакты, но не думаю, что они имеют душу или разум.
– Это хорошо, что ты дал увидеть девочке то, над чем работал ее дед, – продолжил маг, будто не услышав министра. – Мозаика должна сложиться, мастерство великих вернется в нас двоих. Мой отец и ее дед были учениками одного мастера, возможно, я смогу стать наставником для нее. Это то, что нам нужно, Людвиг!