«Надеетесь, что сможете контролировать роанца, канцлер?»
– …будешь достоин этой страны, Анджей.
Под вежливые аплодисменты император тяжело поднялся с трона и протянул руку Котовскому, помогая ему встать с колен.
– Теперь, когда с формальностями покончено… А? Ты приготовил дар, Анджей? Совсем забыл. Надеюсь, ты сможешь приятно меня удивить, иначе мне придется передумать на твой счет.
Император походил на пресыщенного, избалованного ребенка, заваленного сладостями и игрушками. Сможет ли Котовский на самом деле произвести на него впечатление? Конечно, сейчас монарх шутил, но Мартин хорошо знал, как изменчив бывает Крайн в своих привязанностях.
Роанец принял из рук своего слуги прозрачный хрустальный ящичек, в середине которого загадочно светился золотисто-розовый топаз, увитый нитями из серебра. Издалека не видно, но Мартин знал, что на дне коробки находится линза и дополнительный кристалл, назначение которого ему неведомо. Он смог понять, изучая созданный Вернер артефакт, что в сам топаз вложены ментальные чары. Но вот для чего они служили?
«Надеюсь, это все же не будет что-то незаконное, – мрачно подумал глава СБ. – Такое даже мне не удастся замять».
Освещение в зале было приглушено, лишь на деревянном столике перед троном мерцал таинственный артефакт, все больше и больше наполняясь светом. Внезапно в ящичке будто что-то вспыхнуло, и вверх устремился луч золотистого цвета. Сначала он, казалось, поглотил топаз и саму коробку, но вот луч стал у́же и в то же время ярче. Проходя сначала через линзу и грани топаза, пучок света разделился, и по потолку и стенам заплясали разноцветные всполохи.
– Свет не должен так преломляться, – заметил канцлер, прикрывая глаза рукой. – И разве топаз не розовый? Почему вокруг так много синего и желтого?
– Это иллюзия. Ничего этого нет, и…
Голос Шефнера заглушил рокот, такой знакомый и столь удивительный здесь, посреди дворца. Шум волн, обрушивающихся на скалистый берег. Запахло морем, а в лицо ударил ветер. Мартин смежил веки, а когда открыл, то оказался на скалистом берегу. Внизу бушевала водная стихия, а над горизонтом всходило солнце, окрашивая небо и море в золото.
Иллюзия… Нет, не просто иллюзия. Воспоминание. Вот что было заложено в эти чары. Воспоминание о рассвете, увиденном когда-то маленькой девочкой. И как любое драгоценное воспоминание, оно было удивительно точным и в то же время нереально прекрасным и сказочным.
Даже Мартину как менталисту приходилось прикладывать усилие, чтобы увидеть под ногами не серую скалу, а мраморный пол. Лица придворных – восхищенные, испуганные, застывшие – то появлялись, то исчезали, создавая ощущение, что он сходит с ума. Воссозданное воспоминание не затронуло троих: Корбина Рихтера, на которого иллюзии не действовали, Анджея Котовского, стоявшего близко к артефакту, чтобы попасть под его влияние, и Софию Вернер, защищенную от собственного творения браслетом. Мартин видел, как шевелятся ее губы, проговаривающие формулы, запустившие и поддерживающие чары, будто это могло помочь артефакту работать лучше. Взволнованная, бледная, она казалась сейчас прекраснее, чем когда-либо.
«Зачем ты даришь чужим людям свои мечты, зачем отдаешь всю себя? Они не заслуживают этого».
Мартин хотел бы сказать Софии все это. Спрятать от всех, уберечь от алчных и корыстных людей. Но ведь и он сам был одним из них. Даже сейчас его ум генерировал идеи, как можно использовать изобретение Вернер. Если на этот артефакт можно было записать воспоминания не только чародея, создавшего его, но и любого другого человека, то это открывало большие возможности. Особенно если для извлечения воспоминаний не понадобится добровольное согласие. Это бы пригодилось при дознании преступников, во время судебного процесса, хранения и передачи важной информации. А сами проекции… разве они могли служить только для развлечения знати? Пугающее или странное воспоминание могло запутать или обмануть противника на поле боя, дезориентировать в пространстве.
И едва ли то, что он понял, рано или поздно не дойдет до других. То, что увидели сегодня гости Грейдора, запомнится им надолго как доказательство, что магия, притом в самом чистом ее виде, все еще является самым опасным и мощным оружием из всех придуманных человеком.