Но в моей жизни были и куда более очевидные изменения, привлекшие внимание окружающих. Изменение моего статуса.
Когда я на следующий день пришла в департамент, полицейских магов больше всего интересовали мои планы на будущее в связи с обручением. После того как я отбилась от вопросов коллег, Рихтер довольно равнодушно поздравил меня и, дав задание, ушел к себе в кабинет. Мне казалось, что он злится. Как его ученица я должна была спросить у алхимика разрешение на помолвку, но не сделала этого, нарушив традицию и доверие между мастером и учеником.
Петер, решивший прогуляться со мной вечером, объяснил довольно прохладную реакцию мастера на изменения в моей жизни мастера иначе.
– Корбин Рихтер плохо сближается с людьми. Тебя он подпустил к себе, а теперь…
– Но ведь между мной и мастером ничего не изменится!
– Ты всерьез так считаешь, Софи? – фыркнул мой друг. – Знаешь, после того как ты перестала бегать от моего ужасного дяди, а я обручился с Мартой, мы с тобой ведь тоже отдалились. Это естественно, когда люди находят пару, они меньше уделяют внимание другим.
– Как грустно.
Петер не стал со мной спорить, и весь остаток нашей встречи прошел в довольно странной атмосфере. Будто былая легкость нашего общения безвозвратно исчезла.
Все в моей жизни менялось, но даже что-то потеряв, я приобретала гораздо больше, став наконец-то счастливой. Я все так же работала и училась и иногда встречалась со своим женихом вечерами, чтобы выйти в свет. Но теперь у меня были еще и ночи, принадлежавшие нам двоим. Драгоценное время, о котором я никогда не пожалею и никогда не забуду.
Глава 25
Начало весны выдалось холодным и слякотным – под стать настроению большинства студентов факультета прикладной магии. Указы императора вступили в силу, и все маги в университете ходили злые и испуганные, шепчась о репрессиях, которые должны были вот-вот грянуть. Я не придавала этому значения, пока дело не дошло до первых арестов. Нескольких студентов-алхимиков арестовали за небольшую халтуру на стороне, связанную с изготовлением алкогольной продукции. Этим алхимики подрабатывали испокон веков, на что университет обычно закрывал глаза, благо что студенты никогда не связывались с контрабандистами и не использовали сильную магию. Куратора целителей старших курсов военные забрали прямо из больницы, обвинив в распространении «запрещенных знаний», а артефактора на курс младше меня отчислили только потому, что среди его родных по матери были алертийцы.
Военное министерство, стремительно бравшее под контроль магов и чародеев, весьма разумно начало именно со студентов, которых было легче всего контролировать через университет. С магами постарше, но еще слишком молодыми, чтобы их удерживала семья или работа, сладить было проблематичнее. Некоторые из них покидали столицу, намереваясь отсидеться в провинции, а кто-то даже решался уехать из Грейдора в Лермию или Роан. Последних, правда, все больше заворачивали на границе из-за отсутствия необходимых пропусков. Шефнер, выдававший разрешения на эмиграцию для магов, хоть и не поддерживал нововведения Гайне, но позволить Грейдору потерять ценный человеческий ресурс не мог. Впрочем, все шло к тому, что в ближайшем будущем контроль над перемещениями магов также перейдет к военному министерству. Но если что и беспокоило главу СБ, он никак этого не показывал.
Напряжение нарастало, постепенно затрагивая и рядовых граждан, которых проблемы магов обычно не касались. После начала регистрации частной магической практики стали закрываться небольшие мастерские алхимиков и чародеев, не сумевших получить лицензию по новым правилам, и это вызвало рост цен на бытовые артефакты и услуги. Целителям, получившим по новой системе невысокий ранг, запретили использование «опасных заклинаний», и они были вынуждены направлять своих пациентов к более сильным, а значит, и дорогим магам.
Магия, способная обеспечить удобства, комфорт и безопасность, и раньше была доступна далеко не всем, а теперь за какие-то три месяца перешла в разряд «для избранных». Тех, кто был достаточно богат, чтобы позволить себе услуги магов, или работал на правительство. Да и сами маги были ограничены в проявлении собственных сил – кто в большей степени, кто в меньшей.
Наверное, чародеи на самом деле нуждались в каком-то контроле. Преступления, совершенные с помощью магии, были редки, но они все же были. Не говоря уже о том ущербе, что наносили здоровью граждан непроверенные заклинания и артефакты. Но то, что я видела, не было похоже на простую попытку оградить общество от опасной и незаконной магии. Магов будто отделяли от всех остальных, делая их более зависимыми от государства, от военного министерства. Впрочем, магические гильдии, получившие официальное право проводить проверки для министерства, тоже не были в накладе.