— Ты слушаешь меня или нет? — донесся до него бархатный баритон Всеволода Андреевича. — Я тут распинаюсь перед ним, рассказываю о перспективах русского искусства, а он спит с открытыми глазами.
— Нет, я — весь внимание, сама сосредоточенность и целеустремленность, — мгновенно отреагировал Саня. — Говори, сколько вносить денег, кому отдавать паспорт и что от меня еще нужно для полного счастья?
— Деньги и паспорт можешь отдать мне, не бойся — не пропадут, не заваляются. А то завтра-послезавтра понадобятся, где я буду тебя искать?
— А когда в Париж полетите, найдешь? — поинтересовался Саня, к нему уже вернулось чувство юмора. — Или я в почтовом вагоне малой скоростью поеду, поскольку корреспонденция?
— Найду! — рассмеялся Сева. — Только мы не полетим, а вместе с тобой поедем поездом. Сам понимаешь, с нашим-то багажом. Но имей в виду, будь каждую минуту наготове. В любую минуту сели и поехали! Но может, конечно, и затянуться. У нас, сам знаешь, все бывает.
Однако от слов лучше было перейти к делу, Саня машинально похлопал себя по карманам, ища бумажник. А когда достал, вспомнил про колечко и решил похвастаться. И не только. У Севы знакомых тьма, Сане нужна консультация специалиста ювелира, пусть посмотрит, что за камень и когда резьба сделана. Он достал свою синюю звездочку и протянул приятелю.
— Что скажешь? Видал когда-нибудь такую прелесть? Может, определишь, какой камень на печатке? Возьми, только осторожненько, ему цены нет.
Сева взял кольцо и стал рассматривать.
— Забавная вещица. Только, может, не камень вставлен, а стекло, и цена ему грош в базарный день.
— Сам ты грош базарный, — обиделся Саня, — это мое родовое достояние, от дедов-прадедов досталось. Я тебе его по дружбе показал. А что камень настоящий я тебе сейчас докажу.
Он выхватил кольцо из рук Севы, подошел к окну и нацарапал на нем загогулину.
— Видал? То-то! Да оно такой древности! Нет у тебя кого-нибудь, чтобы определить, какой оно эпохи?
— Подумаем, только не пори горячку. Дай-ка я на него еще погляжу. А ты пока разберись с деньгами.
Обиженный Саня полюбовался кольцом, успокоился и протянул его Севе, а сам отправился к себе наверх. Паспорт, деньги, когда в наличии, — дело одной минуты, взял, посчитал и принес.
— Держи свое сокровище, — встретил его Сева, протягивая бокал с золотистым вином, в котором поблескивало кольцо. — Выпей за Париж и удачу!
— В старину так предложения делали, — рассмеялся Саня, беря бокал.
— А я и сделал тебе предложение. Скажешь, нет?
Оба снова рассмеялись, чокнулись и выпили за удачу. Саня оставил кольцо в бокале, ему нравилось, как оно там поблескивает. Но сейчас его беспокоило не кольцо, а неопределенность, в которую он погружался. Он все-таки хотел знать, сколько у него времени на подготовку. Его уже лихорадило, внутри все ходило ходуном. В голове мешались Париж, газета, чемодан, рубашки, которые надо купить. И все заслоняло лицо Катеньки. Ну да, она сейчас в Париже, но вспоминать ее совершенно ни к чему.
— И давно вы собираетесь? — спросил он.
— Разговоры с прошлой осени ведем. Но сам понимаешь…
— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — раздался мягкий молодой тенор.
Сева и Саня обернулись одновременно, и Саня увидел улыбающееся лицо молодого человека с бородкой. За ним стояли еще двое молодых людей, но их он не рассмотрел. И второй, кажется, был с бородкой, а третий выбрит. Или все трое с бородками? Саня не пытался вспомнить. Сева назвал их, но Саня был как в чаду, и молодые люди у него в голове сразу смешались. Одно он знал точно: кто-то из них был Вадик — организатор побед, кто-то — Юрочка, а кто-то — Петр. Но все это было не суть важно по сравнению с Парижем, который вдруг мгновенно приблизился, а вчера и в мыслях не существовал. Сева вскочил, засуетился, стал звать Веру, чтобы достала чистые рюмки и тарелки, но Саня даже в этот счастливый час не хотел ее видеть и сидеть с ней за одним столом. Да и к чему сейчас чужие? Ему хотелось побыть наедине с Парижем, и он выскользнул из дома на свежий воздух. Во дворе цвел жасмин, Саня окунулся в его благоухание и замер, наслаждаясь внезапной тишиной. Сколько он так простоял в блаженном забытьи, ощущая душистую полноту лета, он и сам не знал. Молодые люди высыпали на крыльцо, собрались уезжать.