— А маму как звать? — спросила Иринка.
Ляля на секунду запнулась — когда она была маленькой, то маму звали тетей Олей, а потом вместо нее появилась тетя Наташа. Но к чему ребенку подробности?
— Бабой Наташей зовут, — сказала она. — Тоже добрая и веселая.
— Мама, а можно я сама выберу, с кем ты меня оставишь? — Ирка смотрела на мать Мишиными темными глазами.
Ляля услышала ее вопрос и обрадовалась: да, вот это правильно! До чего у нее Ирка умная — вся в Мишу: не скандалит, а решает.
— С тетей Олей ты бы осталась? — спросила она.
Иринка кивнула:
— Я ее знаю, понимаешь? Мы с ней на качелях качались, в парке гуляли, она мне запеканку делала.
— Вот и хорошо. Потому мы к ней в гости и идем. Придем и узнаем, какие у нее планы… Вдруг она занята? Или, не дай Бог, болеет? Когда про все узнаем, тогда и решать будем. Согласна?
— Согласна. — Ирка вздохнула как-то по-взрослому и примолкла.
Ляля опять ее пожалела, а потом сама себя спросила: а что, собственно, происходит? Есть из-за чего рассиропливаться? Две недели за городом у хороших людей, и точка. Никаких соплей! Она напомнила себе, что Ирка уже в санатории была оздоровительном, какой-никакой опыт житья в чужих людях у нее есть, и сколько еще чужих людей за жизнь перевидает! Она опять обняла и прижала к себе дочку.
— Ирка, моя Ирка, как же я без тебя скучать буду! Поскучаем мы с тобой, поскучаем и встретимся! Вот радость-то будет!
Ирка прижалась к матери и замерла, видно было, что больше всего на свете ей не хочется расставаться.
— Хочешь с тетей Олей — поедешь с тетей Олей, — сказала Ляля. Ей хотелось хоть чем-то утешить ребенка.
Ольга Сергеевна, стряпая, поглядывала, по обыкновению, из кухонного окошка своего первого этажа и сразу заметила, что дорогие гости на подходе. Им даже кнопки домофона не пришлось нажимать, дверь перед Лялей с Иринкой сама запиликала, потом отворилась. Ирка изумленно смотрела перед собой, а Ляля подняла голову и помахала кивающей из окна тете Оле.
— Волшебство, да? — успела спросить Иринка, получила в ответ согласный кивок и уже ступенька за ступенькой поднималась по лестнице к другой двери.
Ольга Сергеевна с удовольствием посмотрела на складненькую хорошенькую женщину, которая ей с улыбкой помахала, а потом исчезла в подъезде.
К кому мы хорошо относимся? К тому, кому добро сделали! А кто посоветовал этой невеличке своего мужичка к рукам прибрать? Тетя Оля и посоветовала. Очень даже стоящий мужчина, такого в один миг сцапают, охотниц немало, она на них из своего окошка насмотрелась. А когда по просьбе Миши посидела с Иринкой и познакомилась с ее матерью, то посоветовала:
— Не проворонь своего счастья! Ухватись за него обеими руками, а то будешь, как я, на чужое из окошка смотреть!
И ведь послушалась умница, приняла свои женские меры и живет теперь дружной семьей. Ольга Сергеевна одобряла разумных женщин, которые умеют жизнь направить в нужное русло. У нее-то житейского разума не было, характер подводил — пых да пых! Все пропыхала.
Но если уж совсем откровенно говорить, она об этом не жалела — живет сама себе госпожа, в ус не дует. Вот так-то. Ольга Сергеевна одобрительно взглянула на себя в зеркало — волосики покрашены, бровки выщипаны, губы в помаде, еще хоть куда женщина! И открыла дверь.
Взаимные приветствия, объятия, поцелуи. Тетя Оля вручила Ирине грушу и посадила к телевизору.
— Не мультики, так рекламу посмотрит, — сказала она, — до чего иногда забавная бывает! А нам ведь чайку попить надо и поговорить, так я поняла?
Ляля, хоть и ненавидела телевизионную рекламу от всей души и старалась всеми силами уберечь Ирину от телевизора, на этот раз не возразила. Поговорить в самом деле было нужно, хоть и не на такие серьезные темы, какие, возможно, предположила Ольга Сергеевна.
За чаем Ляля развернула перед тетей Олей райские перспективы совместного с Иринкой житья за городом — свежий воздух, удобства, витамины, цветы, зелень.
— Ира вас знает, вы с ней ладите, за неделю соберетесь, и мы вас на машине отвезем в Посад, а через три недели заберем обратно. Естественно, что и жизнь в Посаде за наш счет, и зарплата за месяц.
Ляля ожидала, что лицо тети Оли озарится радостью от такого предложения, но оно, напротив, выразило огорчение.
— Ох, Лялечка! — вздохнула она. — Хорошо-то хорошо, только нельзя никак! Полина у меня в больнице. Я к ней хожу через день, кота Ваську кормлю. Васька для нее — свет в окошке, тот же ребенок. Никак я не могу их бросить, им, кроме меня, не на кого надеяться.