— Но на всякий случай я тебе их адрес оставлю, номер мобильника. Если хочешь, план нарисую. Кто знает, может, обратно своим ходом придется. Километрах в трех остановка автобусная. Час ходьбы и порядок.
— Нарисуй, — согласилась Ляля. — Там видно будет. Ты-то когда едешь?
— Сам не знаю. Как только, так сразу, — отозвался он, набрасывая на бумажке план, обозначая повороты и названия.
— Сразу видно, что с Севой едешь, — засмеялась Ляля. — Ох, я его изучила! — И даже плечами передернула, словно бы снова сбрасывала тягостный груз ожиданий. — А я еду с Мишей. Ровно через десять дней. Билеты, паспорта — все на месте. А у тебя и паспорта при себе нет?
— Не-ет, — промычал Саня, — он где-то там, на оформлении…
Саня вручил Ляле бумажку с планом:
— Смотри не потеряй. Я сейчас все помню, потом могу забыть. Так что, когда поедем, буду сверяться.
— Хорошо, хорошо, не беспокойся. Ты же знаешь, я очень аккуратная. И Сева тоже человек по-своему верный, — успокоила она его. — А главное — мастер на неожиданности.
Оба они улыбнулись, вспомнив рождественского гуся, живого, с бантом на шее, которого Сева подарил Ляле.
— И не только он, — подхватил Саня, торопясь перейти к заветной семейной реликвии.
Ляля поняла его с полуслова.
— Ты Веру имеешь в виду? Так вот, мне кажется, что скорее всего ты не прав. Пойми, я в ваши дела не вмешиваюсь, но хотелось бы, чтобы все сложилось по-хорошему.
— Я тоже только этого и хочу, — согласился Саня.
Ляля встала и пошла за семейной драгоценностью, а он снова залюбовался ее плавной танцующей походкой. Хороша Лялечка, очень хороша, красит женщину счастье.
— Держи, — сказала она, вернувшись, и протянула ему коробочку.
— Спасибо, — поблагодарил Саня и тоже почувствовал себя счастливым.
Открыл и замер: это еще что такое? На подушечке сияла и переливалась брошка, синий камень был точь-в-точь как в кольце, только крупнее и с огранкой. Красота, конечно, несусветная, но к нему не имеет никакого отношения.
— Ты ошиблась, Ляленька. Коробочки перепутала. Свою брошку мне принесла, — сказал он.
— Это не моя брошка, а твоя. Наверное, еще бабушкина. У меня таких брошек никогда не было. — Ляля с насмешливым любопытством смотрела на Саню. — Забыл, что ли, какую брошку дарил?
— Дарил? Кому? Вере? Да ты с ума сошла! И не было у меня никакой брошки, — растерянно пробормотал он. — Было кольцо. Кольцо-печатка, тоже с синим камнем…
Брови у Ляли удивленно поползли вверх, потом она расплылась в улыбке.
— Ну, значит, Санечка, у тебя есть надежда, — удовлетворенно сказал она. — Если женщина не возвращает кольца, значит, дорожит отношениями. А брошка тебе в залог…
— Да объясни ты толком, что Вера тебе сказала, когда передавала коробочку!
Он сидел настолько растерянный и недоумевающий, что Ляле стало ужасно смешно.
— Ничего Вера мне не сказала, — объявила она со смехом. — Она вручила эту брошку Иринке, а я уж сама сообразила, кому ее нужно отдать.
Саня еще раз взглянул на брошь, потом на Лялю. На Лялю он посмотрел с жалостливой снисходительностью. И даже приобнял ее за плечи.
— Радость ты моя ненаглядная, — сказал он. — Не женщина, а сплошная фантазия. Почему только ты романы не пишешь? Возьми-ка ты эту семейную реликвию и отнеси обратно Иринке. Куплена она в ларьке «Печать» за три гроша и подарена дитю на радость. Ирка со мной тоже в принцессы играла.
Ляля порозовела. Саня ее прекрасно понял — села в лужу, полетели брызги. Одна аферистка, другая фантазерка.
Но оказалось, Ляля вне себя от возмущения.
— За кого ты меня принимаешь? Что ж я, по-твоему, рыночную дешевку от старинной работы не могу отличить? Ну ты даешь! Да ты посмотри, посмотри! Там и проба серебра старая. А уж камни! Камни! Им цены нет. Восемнадцатый век — сапфир с бриллиантами. Если твое кольцо старинное, то и ответный подарок не хуже.
Саня не был специалистом по женским украшениям. У него их отродясь не было. Он подошел к окну и проверил камень единственным известным ему способом — поцарапал им стекло. Потом посмотрел на царапину. Еще поцарапал. И опять посмотрел.
Та-ак, похоже, Ляля права. Дело становилось запутанным и интересным. Вот только интересным или опасным? Спрашивается, откуда у Веры старинная брошь? Может, она вообще промышляет…
В голове у Александра Павловича закрутились телевизионные сюжеты — преступница, скрывающая награбленное в руках невинного ребенка, банда, врывающаяся в квартиру в поисках утаенного…