— Одевайте меня попроще, милые женщины, — просил он. — Люди теперь расстались со всякой официальщиной, ходят, в чем им удобно. И потом, Лялечка, мы с тобой на месте мигом сориентируемся, купим мне среднего стандарта рубашку, а тебе юбочку, если вдруг почувствуем, что мы не в той стилистике. Не волнуйся, будем себя там чувствовать как кум королю.
Видя спокойствие Миши, Ляля успокаивалась. Она и впрямь стала выбирать то, в чем ей ловко и удобно.
— Мы гостей не осуждаем, и нас никто не осудит, — говорила она тете Наташе, укладывая одно и вытаскивая другое.
Заодно с Лялей собиралась и Наталья Петровна — ей необыкновенно пошла одна из Лялиных длинных юбок, и свитерок под брюки ей Ляля приглядела. А уж майки сам Бог велел с собой взять, как раз к новокупленным укороченным.
— Да, да, вот так и поедете, — говорила Ляля, гладя ее по плечу и оглядывая в зеркале. — Прелесть! Просто прелесть! А у меня все равно зря валяются.
Что валяются, Наталья Петровна успела заметить. Но без осуждения — где ж молодежи все успеть? А вообще-то она оценила, как Ляля все устроила у себя в квартире. Потом и для себя кое-что переймет — очень уж на кухне удобно. Поначалу Лялины подарки смущали Наталью Петровну, и она все открывала рот, чтобы отказаться, но Ляля так заботливо хлопотала, что язык не поворачивался: отказаться — значит, обидеть. Переборола смущение и рукой махнула: по-родственному так по-родственному! Она почувствовала, что Ляле хочется к ней притулиться. Ну и хорошо! Одна-то без старших набедовалась. А Наталья Петровна с Павлом Антоновичем, может, люди невысокого полета, зато к ним под крыло прятались охотно, видно, надежные были крылья.
Иринка во время чемоданной суеты целиком перешла на попечение Павла Антоновича, они вместе странствовали по Москве — кормили лебедей на Патриарших прудах, катались на карусели и на колесе обозрения в Парке культуры, разглядывали бабочек в Зоологическом музее.
— Вот какая ты у меня любознательная! — радовался Павел Антонович, видя, что малышка не жалуется на усталость в просторных залах музея, а с радостным изумлением готова рассматривать витрины с рыжими лисицами, серыми волками и печальными оленями, чуть траченными молью.
Он водил ее по своим любимым местам — местам, что были, так или иначе, связаны у него с молодостью, и его чередой сопровождали воспоминания. Он и сам был человеком любознательным. И когда они с Ольгой перебрались из Посада в Москву, а Саня немного подрос, он вот так же водил повсюду маленького Саньку. Олежку не водил. Они тогда с утра до ночи работали.
Многое изменилось вокруг, но многое осталось и прежним, Павел Антонович радовался, вступая в заповедные сохранные уголки.
Вспоминалась ему его жизнь с Ольгой. Вот уж кто не любил музеев, так это она, особенно краеведческих.
— Не пойму, что в костях хорошего? — говорила она с искренним удивлением. — А в камешки лучше на речном берегу играть. Разве нет?
Для Ольги жизнь не в жизнь была без людской толчеи, новых знакомств, громкоголосой сумятицы, а его наполнял тайной радостью удивительный остров Ява с цветами, похожими на птиц, и птицами, похожими на цветы. Древние животные, невиданные горы, дальние водопады становились ему дороги… Он и Милочку водил по музеям, а теперь она видит собственными глазами, какие цветы-птицы качаются на яванских ветках, что за водопады обрушиваются со швейцарских гор и какого цвета вода в Средиземном море. Может, музеи и показали ей дорогу в неведомый мир?..
Теперь Павел Антонович странствовал по чужедальним островам и дальним дорогам с Иринкой, и оба получали от путешествий немалое удовольствие.
Ляля, видя, как с каждым днем крепнет дружба дяди Паши с дочкой, радовалась — чем больше любящих людей вокруг ребенка, тем лучше ему жить. Все ребенку нужны, каждый своему научит, и неведомо, какое слово отложится в глубинах его души и станет решающим при выборе важного жизненного решения. Для Сани главным человеком стала ее мама. А для нее самой — отец и бабушка. Вдруг для Иринки главными людьми станут папа Миша и дядя Паша? Ей нравилось доверие, с каким дочка отнеслась к Павлу Антоновичу. Хорошо, когда у женщины есть возможность доверять мужчине. Хорошо, когда в мужчине есть надежность и основательность.