— Давай я тебе помогу, — сказал он.
— Помоги, — согласилась она.
Оказалось, они понимают друг друга, очень хорошо понимают.
— Где брать чашки, тарелки? Я на стол накрою, — предложил Саня.
— Главное — с декорациями поможешь, — сказала мать.
— Помогу, конечно, — кивнул Саня. — А что делать? Рисовать? Прибивать?
— Ты и рисовать можешь? — Ольга Николаевна смотрела на него и никак не могла насмотреться — как же он ей нравился, как же нравился — легкий, сухой, темноглазый, горбоносый!
— Не рисовать, а красить, — поправился Саня.
— Нет, красить не надо, ставить будем и приколачивать. Как же хорошо ты приехал, сынок, как вовремя!
А он уже ходил с тарелками по террасе, ходил, будто танцевал, — красовался Конек-Игрунок, а мать его подначивала: «Ну еще! Ну еще!» И он откликался, отзывался: «Да! Могу! И так могу! И вот этак могу!»
Мать уже и с Вовой своим восхищением поделилась: «Посмотри, полюбуйся, какой у меня сын-сынище! Глаз не оторвать!» Тот смотрел и соглашался: «Хорош! Ничего не скажешь, хорош!»
Однако не все туда-сюда сновать, на стол накрывать, пора за стол садиться! Сели и французским вином чокнулись:
— Со свиданием!
Выпили, мало показалось, сразу еще по бокалу осушили.
— Я бы покрепче чего, — крякнул Владимир Алексеевич и посмотрел на жену.
— Я бы тоже, — поддержал его Саня.
Мать молча встала, пошла и принесла водки. Выпили все втроем и стали борщом закусывать. Собственно, весь обед состоял из борща. Саню никто в гости не ждал, но борщ был царский. Верин и тот был слабым подобием. Никогда еще Саня такого не ел, в нем было все лето — и душист, и густ, и наварист. Отставив тарелки, еще выпили, никого не брал алкоголь, и Саня все красовался, потому что мать на него смотрела. И он на нее смотрел и хотел только с ней побыть, им вдвоем это было нужно. И вдруг спросил:
— А гитара есть?
И завыл бы от тоски, если б не оказалось. Но мать кивнула:
— А то как же! Сама играю.
Пошла, принесла гитару и снова села. А Саня, молодец-красавец, встал, подошел к ней с гитарой, наклонился и стал наигрывать, приглашая. Мать поднялась, руки на затылке сцепила, туфли в обе стороны сбросила и, постукивая пятками, поплыла по пустой террасе. А Саня за ней, и так наклоняясь, и этак, играл все перебористее, и сам тоже в пляс пошел, а когда руки понадобились, то гитару Владимир Алексеевич подхватил и поддавал, поддавал им жару, а они плясали и плясали, будто вся терраса огнем горела. Саня глаз от матери не отрывал, а она от него, и много чего они друг другу поведали. А когда Саня взглянул на гитариста, то увидел, что играет он самозабвенно и по лицу его текут слезы…
Потом они чай с тортом пили, спокойно уже, обстоятельно.
— Часто пляшешь? — спросила мать.
— Первый раз. На гитаре играю.
— А я часто.
После чая покурили и отправились в студию. Саня хотел народ на машине отвезти, но оказалось недалеко, и они воспротивились. Шли тихой зеленой улицей, встречные уважительно с ними здоровались. И пока шли, по дороге мать рассказала кое-что о спектакле:
— Сценарии пишет, режиссуру осуществляет Владимир Алексеевич, а я на подхвате. У нас с ним детская студия.
Студия располагалась на первом этаже в небольшом домике.
В садике на лавочках сидели ребятишки, ждали и сразу подскочили веселой стайкой к взрослым.
— Задержались мы? — спросила Ольга Николаевна. — Не могли раньше. Ко мне сын приехал. Видали, какой у меня сын? — спросила она с гордостью и с той же с гордостью сказала: — Помещение наших рук дело. Была большая пустая комната, а теперь театр для детей.
Посмотрев, как устроена сцена, Саня восхитился изобретательности постановщиков: воистину большие дела творились малыми средствами — разноцветные кубы, несколько полотнищ на струнах помогали мгновенно менять пространство, создавали новые плоскости, удаляли действие, приближали. Но язык у него не повернулся на одобрительные восклицания вроде: «Потрясающе!» «Гениально!» Мать и так видела, что он оценил каждую их выдумку. Им достаточно было взглядов.
— Где молоток? И скажи, что прибивать, — деловито включился в работу Саня.
Саня ловко стучал молотком, а Владимир Алексеевич в соседней комнате репетировал. По стихам Саня догадался, что детишки разучили смешные стихи Милна про бутерброд, а потом еще и Хармса про кошек. И Сашу Черного про лошадку. Стихи первоклассные. Саня оценил вкус, подбор, драматургичность. Стихи идеально подходили для сценок. «Молодец Владимир Алексеевич!» — похвалил он про себя режиссера. Творческий театральный коллектив он одобрил и с удовольствием тянул провода, налаживая на сцене свет.