Саня сидел в уголке и ловил на себе любопытные взгляды. В маленьком городе новости распространяются быстро, наверное, весь зрительный зал, кроме малых ребятишек, знал, что к Ольге Николаевне приехал сын. Чужие взгляды Саню не смущали, наоборот, они ему были даже приятны. Ему улыбались, он улыбался. А еще приятнее ему были комплименты, которые получила после спектакля Ольга Николаевна в парижской шляпке. Вовремя он приехал, конечно же, вовремя!
— А почему бы нам по твоим книжкам читательскую конференцию не провести? — задумчиво сказала Ольга Николаевна, посмотрев на Саню, когда они сидели на террасе и он с прежним аппетитом наворачивал борщ. — Подумай, ты же так здорово можешь поговорить с ребятами. А еще лучше, если будешь вести у нас исторический клуб. Тверь ведь с Москвой соперничала. Не случайно главную московскую улицу Тверской назвали. Пусть тверичи почувствуют, что им есть чем гордится. А то им кажется, что они — захолустье, периферия. У культуры нет периферии, она или есть, или ее нет!
Сказала и кулачком пристукнула. Попробуй с такой поспорь! Законодатель.
— Относительно культуры я согласен, а насчет клуба подумаю, ладно, мам? Предложение неожиданное, нужно обмозговать.
Не так-то легко было Сане возразить матери, но он чувствовал, что Владимир Алексеевич при необходимости поддержит его с присущим ему лукавым юмором.
— Обмозгуй. Я уверена, что клубная работа в первую очередь пойдет тебе на пользу. Выбери тему, которая тебе интересна, и прорабатывай ее вместе с ребятами. Если увлекутся, они знаешь, какие дотошные! Столько вопросов зададут, что ты сам совсем по-другому свой материал увидишь. В общем, думай, созревай и будем вместе работать.
Александр Павлович понял, что думать придется всерьез. Сказал же он матери: «Я тебе помогу!» Вот теперь и отвечай за свои слова.
— Не торопи меня, — попросил он. — Мне столько всего утрясти нужно. Я задумал писать серьезную книгу. Пойдет работа, будет один расклад. Не пойдет — другой. К тому же и на хлеб я себе среди прочего зарабатываю. А вот огород, если хочешь, я тебе по осени вскопаю, это дело реальное.
— Я не тороплю, — ответила Ольга Николаевна, огород ее волновал в последнюю очередь.
Но, несмотря на уже возникшее противостояние, Александр Павлович, возвращаясь мыслями в Тверь, испытывал всякий раз подъем и какое-то особенное, отчаянно-радостное чувство. Возникало оно от множества причин. И от ощутимой близости с матерью. Они были одной породы и, почувствовав ее, оба загордились. Хорошая была у них порода, мощная. И от того, что наконец с собой справился, преодолел барьер и вышел вдруг на вольный простор!.. Да такой вольный, что сам черт ему был не брат! Силу! Силу он в себе чувствовал. И от этой силы становилось весело.
По возвращении из Твери он сел и написал письмецо в Тамбов господину Жану Бережкову. Вкратце изложил ситуацию, попросил ответить. Потом назначил себе срок: если на протяжении месяца не получит ответа, сам напишет Батисту Прюно. И будет время от времени обмениваться с ним новостями. А придет ответ, тем лучше, свяжет двух старичков, и пусть себе переписываются.
Собрался Александр Павлович и в библиотеку с твердой решимостью докопаться и выяснить, каковы же были владельцы герба. Материнская порода пришлась ему по сердцу. А кто же у него в роду с отцовской стороны? На этот раз он не пожалел времени, перевернул множество книг и кое-что выяснил. Герб с лебедем на щите принадлежал роду Паренаго, весьма разветвленному семейству из воронежской губернии. Александр Павлович пожалел, что не мог сравнить лебедей на гербе и на печатке. Но сомнений у него не возникло. Никаких других гусей-лебедей на гербах и в помине не было. Оставалось выяснить, чем был славен род Паренаго и был ли славен вообще.
Выйдя из библиотеки, Александр Павлович испытал странное чувство разочарования. Принадлежность к какому-то неведомому захолустному семейству не согрела его сердца. Поторопился он, а зря. Он ведь и сам понимал, что тайна, загадка всегда интереснее. А повесть? Он же повесть хотел написать. Характер своего предка продумать. Впрочем, повесть он, может быть, напишет. Если придет охота заниматься собственными корнями. Но пока не тянуло.