– Значит, ты всё прекрасно понимаешь сам, – этим ответом Матвей уничтожил во мне малейшую надежду на то, что весь ужас, случившийся ранее – был моей выдумкой. – Ты больной, Серб! О чём ты вообще думал? – всё это он говорил очень стремительно, постепенно повышая голос.
– Тихо-тихо… Пожалуйста, не стоит так стремительно давить, у меня до сих пор голова идёт кругом… Давай по порядку. Желательно, с самого начала.
– В таком случае, я хочу сначала услышать твою версию случившегося и свериться с тем, что я услышал от следователей.
– К чёрту, какие следователи?! – от упоминания этих персонажей у меня в очередной раз всё перевернулось в голове.
– Давай рассказывай, – велел Фадеев довольно серьёзным и строгим тоном.
– После того, как мы с тобой в очередной раз разминулись, – и я начал рассказывать ему подлинную правду вплоть до того момента, как я выбежал из дома. – А потом я споткнулся и оказался в той самой яме…
Матвей отпил из маленькой кружки и серьёзно задумался, пытаясь собрать детали от мозаики минувшего вечера воедино.
– То есть Глеб сам попросил тебя помочь ему забраться в ванную?
– Да естественно он сам попросил! – чересчур эмоционально отреагировал я.
– Хорошо. Пьяный человек, он и в луже утонет, а тут целая ванная.
– У меня в голове была абсолютно такая же мысль.
– Так я тебе её и сказал когда-то давно ещё, в классе девятом, вроде как…
– Наверняка, – согласился я. – Так что? – неуверенным и даже дрожащим голосом спросил я.
– Что?
– Глеб… Он…?
– Да нет больше Глеба. Да. Эту ночь дом Браумасов запомнит на всю жизнь. В понедельник отменили пары, всем лицеем едем на похороны. Утонул человек, Серб, наш одноклассник. И хоть мы с тобой оба прекрасно понимаем, что ты не виновен, но в следствии ты главный подозреваемый! – с каждым словом повышал тон Матвей. – Да чтоб тебя! Ты единственный подозреваемый!
– А сегодня суббота? – вновь неуверенно спросил я, словно пропуская все слова Фадеева мимо ушей.
– Да какая разница, Серб? Воскресенье сегодня, это что-то меняет? Какая вообще разница!?
И теперь, дождавшись официального подтверждения информации о смерти Браумаса, сложилось ощущение, что у меня оторвали огромнейший кусок от сердца и добавили злосчастную запись в карму.
В горле застрял ком, который негласно свидетельствовал о том, что мне сказать нечего. От этого факта никуда не убежишь и не спрячешься. Артур Сербин причастен к убийству человека…
Матвей находился в таком же подавленном состоянии, но он держался молодцом.
– Тебе грозит тюрьма, Артур. Твоя жизнь теперь под большой угрозой, – Фадеев констатировал факт, который я и сам прекрасно понимал, но боялся себе в этом признаться.
– Что будем делать?
Я лишь неуверенно помотал головой в разные стороны, в глубине души желая, чтобы в очередной раз бесконечные капли осеннего дождя портили и без того небрежную причёску одного из самых непримечательных учеников лицея академика имени Сахарова…
Таким образом, размышляя и собирая все наши мысли в одну общую кучу, мы просидели до четырёх утра, обсуждая все возможные варианты развития событий, и сошлись, что мне нужно будет изолировать себя от лицея хотя бы на неделю, чтобы дождаться дальнейшего развития событий. Ну, а потом уже действовать по ситуации.
Фадеев уехал домой, а я остался в гордом одиночестве допивать уже давно остывший чай, по-прежнему размышляя о произошедшем.
Несмотря на своё паршивое состояние, я решил, что небольшая прогулка будет для меня полезна. За такой короткий срок случилось слишком много всего.
Спустя пятнадцать минут я стал еле-еле перебирать своими ватными и тяжёлыми ногами, поэтому присел на скамейку в соседнем дворе. Один вечер, один случай, и твои взгляды на жизнь меняются самым коренным образом.
Мне вспомнилось далекое школьное утро, когда обстоятельства сложились так, что я и Глеб пришли задолго до начала первой пары. После принудительного рукопожатия и вынужденной паузы мы всё-таки решились на открытие диалога, который совсем незаметно перерос в увлекательную дискуссию, которая с головой накрыла нас обоих. Да, какое же было наше общение разочарование, когда за пятнадцать минут до начала пары стали подтягиваться остальные ребята, пытаясь настырно вмешаться в наш разговор.
Всё стало мне резко казаться пустым и ненужным. Образование – формальность, любовь – выдумка, счастье – вопрос самообмана. Глупые, наверное, даже в чём-то детские и наивные мысли лезли ко мне ещё довольно долго.
Пошёл дождь. Мелкий. Именно такой был необходим мне для того, чтобы напомнить о том, что я всё ещё жив. Я давно привык к дождю и любил его всем сердцем. Сквозь небольшой туман, поглотивший незнакомый для меня двор, я заметил довольно высокую и статную фигуру, приближающуюся в сторону моей скамейки.