Я улыбнулась. Даже я, родившаяся позже на пятнадцать лет, но с фамилией Гельруд, поступала в тогда престижный университет два раза.
— Снежинск — очень закрытый город. Твои документы проверяли два дня, — сказал Семен Аркадьевич, когда мы подъехали к огромным чёрным воротам. — Ты взяла паспорт?
— А что, надо было? — попыталась пошутить я. — Мне кажется, с вами не нужны документы.
— Не прикидывайся дурочкой, — строго сказал Семен Аркадьевич. — Сколько можно тебя учить?
Мы с водителем протянули ему свои паспорта, он, довольный тем, что мы не доставили ему никаких хлопот, подал их охраннику и открыл портфель, чтобы достать свой. Возникла пауза. Потом он заглянул в папку. Потом похлопал себя по карманам. А потом, буквально через секунду, рассмеялся: ребята, а я паспорт дома забыл. На что невозмутимый охранник КПП закрытого-презакрытого города Снежинска произнёс: «Не волнуйтесь, Семен Аркадьевич. Наш мэр выехал вас встречать»…
…Он пригласил меня работать через три недели после нашей первой встречи. «Не место красит человека, а человек — место», — сказал Семен Аркадьевич в мой первый рабочий день в должности помощника. Мы объехали детские сады, познакомились с заведующими и направились на съёмку первой программы о Мительмане. Его посадили на сцену, а зрителей — на стульчики в зале. Всем раздали приблизительные вопросы, и началась запись ток-шоу про жизнь преуспевающего бизнесмена.
На вопросы о своих первых заработанных деньгах, о самых удачных инвестициях и о чести, которая всегда превыше прибыли, генеральный директор «Мизара» отвечал быстро, легко и изящно. И тогда я, сидевшая на стульчике первого ряда, задала один-единственный вопрос:
— Семён Аркадьевич, а вы когда-нибудь плачете?
— Я?! Никогда. — Абсолютно без паузы отрезал он.
Я не поверила, но промолчала.
…В прошлом году к нему приехали итальянцы. Заключать какой-то крупный контракт. Существует такая особенность Мительмана: где-то за две-три недели до важной сделки либо до очень значимых для него переговоров, он уходит в себя. Не знаю, контролирует ли он свои ощущения, замечает ли за собой это, но в такие дни разговаривать с ним бессмысленно. Он может слушать, даже кивать в такт головой, но глаза его обращены внутрь, как глаза моей бабушки, папиной мамы, когда она уходила в мир своих иллюзий. Привыкшая к этой особенности одарённых людей, я в такие «критические» дни стараюсь скользить мимо Семёна Аркадьевича и не докучать ему своими глупыми (как он считает) вопросами.
И вот в день отъезда итальянцев, уже после успешно проведённых переговоров, он пригласил меня в свой кабинет. Будто увидев меня впервые, и разглядывая секунды две-три, медленно растягивая слова, так медленно, что я уже успела разволноваться, представил меня гостям:
— А это… — не побоюсь этого слова… — моя воспитанница.
— Я уже думала, вы будете ругаться, — расслабилась я.
Он засмеялся. Переводчица перевела. Итальянцы не поняли, но улыбнулись.
…Я всё время ему говорю, что возрастной ценз влюблённых в него женщин колеблется от восемнадцати до восьмидесяти лет. Он с улыбкой отвечает, что я преувеличиваю. Директора школ, заведующие детских садиков, всякие разные «женщины года», журналистки, продавщицы, официантки и даже чиновницы едины в одном — каждая, общаясь с ним, чувствует себя женщиной. Он думает, что это ощущение дарит любой мужчина. Он ошибается. Причём, что самое интересное, он не кидается целовать им руки, не осыпает их бессмысленными комплиментами, он просто в любой ситуации всем своим видом показывает (только не злитесь на меня, Семен Аркадьевич, читая эти строки), что мужчина — первичен, а женщина — вторична. И что он может понять и простить любой её каприз, если этот каприз безупречно искренен.
— Завтра в девять утра у меня встреча с губернатором. Ты должна приехать в 8.50 и ждать около здания Администрации, — сообщил он мне по телефону во время второй избирательной кампании.
— Хорошо, Семен Аркадьевич, — весело ответила я, сидя за столом на дне рождения подруги.
— Мне не нравится твой весёлый тон. Это очень важная встреча, — повторил мой начальник.
— Вам кажется. Я всё поняла. Буду ровно в 8.50.
Заведя все имеющиеся в доме будильники на семь часов утра, я «благополучно» проснулась ровно в девять. Ужас. Что дальше делать, не знаю. Лихорадочно собираться не имело смысла. Сочинять истории про сломанный лифт — тоже. Две минуты просидев на кровати и представив всю свою дальнейшую жизнь без работы, я открыла телефон, дрожащими пальцами набрала номер Мительмана и сказала: «Я проспала. Извините меня». «Молодец, что сказала правду», — надменным строгим голосом произнёс Семен Аркадьевич из кабинета губернатора.