Я, кстати, тоже хотел быть врачом. Даже поступал в медицинский институт. Родители отговорили.
Жалеете?
Я ни о чем в своей жизни не жалею. Таких ситуаций, за которые я бы сегодня посыпал голову пеплом, у меня не было. Не стал врачом, и сейчас думаю — и слава Богу. Врач, конечно, великая профессия, но в современной России она не дает возможности достойно жить. Она позволяет много работать и… И все.
На моем дне рождения, когда я, не умеющая принимать комплименты и похвалу, тут же переадресовывала все «тостующему», Горнов резко меня оборвал: «Перестань ты эти свои алаверды, просто послушай молча, что говорят тебе люди. Этих добрых слов на целый год хватит».
А вы умеете принимать добрые слова? — позже спросила я у Владимира Михайловича.
Умею. Но отдавать для меня — привычнее. Мне нравится заботиться о ком-то. Нравится делиться своим опытом. Бог одарил меня такой силой, что я просто обязан помогать другим людям.
Всем, что ли?
Не передергивай. Помогать надо душой, а не умом. Если я сердцем чувствую, что человеку необходима моя помощь или теплое слово, я все сделаю. А если не чувствую, то никакие, даже самые логичные доводы, не заставят меня помогать.
Львят в зоопарк привезли тоже по собственному желанию?
Я все делаю только по собственному желанию. Вот этой распространенной фразы: «Хотел, но не получилось», я не понимаю. Если человек хочет, он может все. Я и сыновьям своим, и внукам всегда говорю: хочешь — значит, хочешь. Не получилось — значит, не сильно хотел. Все очень просто. Любое желание подразумевает действие. Если ты хочешь какать, извините за грубость, ты идешь, берешь горшочек, снимаешь штанишки и какаешь.
Так я про львов спросила.
А что про это рассказывать? Разве я один помогаю зоопарку?
Львенка-мальчика Ричарда он привез в собственном джипе из Екатеринбурга. Просто захотел, поехал, заплатил деньги и без всякой клетки, посадив к себе на колени, привез. Львицу Вику пришлось покупать в Ереване, поскольку ближе девочек не было, и лететь с ней вместе бизнес-классом. «А как другие пассажиры?» — удивилась я. «А что — другие пассажиры? Они захотели перейти в эконом, — улыбается Горнов, — Викусе нужен был простор».
Совсем как вам, Владимир Михайлович?
Правильно.
Горнов закуривает трубку и уходит в себя. Через несколько минут, не обращая на меня никакого внимания, начинает просматривать и подписывать бумаги, огромной стопкой лежащие на его рабочем столе. Куда-то звонит, кого-то ругает, кому-то говорит: рад слышать. Звонок его мобильного — вой сирены. Причем после первого гудка этот звук даже похож на мелодию, а после четвертого лично у меня всегда вызывает тревогу.
Почему у вас такой звонок? — делаю я попытку вернуть к себе собеседника.
В память о погибшем в Чечне друге.
Вы же тоже там были. Зачем?
Помогал строить пункт временной дислокации.
А что, туда берут с улицы и не военных?
Мне разрешили. Приказом Главкома я был прикомандирован к двадцать третьему отряду южноуральского спецназа и вместе с моим другом, командиром отряда Виктором Алексеевичем Фомченко, в 2003 году приехал в Гудермес. Всякое было во время этой поездки, — вспоминает Владимир Михайлович и смотрит на меня взглядом, означающим, что на эту тему он говорить больше не намерен.
Он вообще не любит тем, от которых ему становится больно. Бушующий, бунтующий и непредсказуемый Горнов в критических ситуациях выглядит абсолютно спокойным, даже чрезмерно сдержанным, и молниеносно принимает верные решения. Чутье у него звериное.
С каким бы зверем вы себя сравнили? — спросила я его однажды.
Не знаю, — смутился Горнов. — Я никогда об этом не задумывался. Человек не может сравнивать себя с животным, потому что животные совершеннее нас. Я это знаю точно, глядя на свою ротвейлершу Фортуну.
Животные бывают разные. Бывают красивые и не очень. Смелые и трусливые. Открытые и хитрые. Вы — кто?
А как ты думаешь?
Я думаю — лев. Большой такой, красивый, могущественный, величественный и …неприкаянный.