Нет. (Смеется.) Я поехал в Москву, в управление кадров этого министерства. Выхожу на привокзальную площадь, подхожу к ближайшей будке справочного бюро, спрашиваю, где это, Министерство среднего машиностроения? А мне в ответ: «Нет такого». На мое счастье, за спиной оказался пожилой седой мужчина, он мне и подсказал: «Средмаш ищешь, что ли? Возле Третьяковки выйдешь, увидишь здание своеобразное, все поймешь». Я доехал и увидел — двери дубовые высотой метров пять, а внутри солдат с автоматом: «Куда?» Меня записали всё же на прием к начальнику управления кадрами.
Прямо как в кино…
«Кино» началось у него в кабинете. Он нажал кнопочку, раздвинулись шторки, появилась карта Советского Союза. Он нажал другую кнопочку — загорелись кружочки. И где-то в районе за озером Байкал горела красная лампочка — значит, туда можно. Я говорю: «Все понял. Вопросов нет. Извините за беспокойство. Всего хорошего». Ума хватило вернуться в Ленинград и взять направление в Березники Пермской области. И здесь, на Урале, стало видно, что человека оценивают не по национальности, а по тому, какие у него руки, какие мозги, и что он умеет делать. На том же цинковом — а таких предприятий сто с лишним в городе — татары, башкиры, евреи, украинцы, немцы, русские всегда работали вместе.
Вы почему, кстати, не курите? Вы же курили?
(Улыбается.) Причем сорок четыре года. Потом в момент бросил. Неудобно было курить в реанимации вот в таком положении (раскидывает руки) — здесь иголки, там иголки, тут приборы.
Это был инфаркт?
Да. Три года назад. Но после него я уже выиграл золотую медаль чемпионата России по волейболу среди ветеранов.
Вот это да!
Кстати, сразу же после больницы я пригласил на завод Эмилию Григорьевну Волкову, главного кардиолога области, и попросил ее перед всеми моими коллегами рассказать симптоматику инфаркта. Потому что никакой резкой боли, как показывают в кино, и никакой потери сознания у меня не было. Было ощущения шарика в груди, который ни туда, ни сюда не перекатывается.
Отчего это случилось?
Оттого, может, что я редко бушую. (Улыбается.) Знаешь, есть такая теория, с которой я не совсем согласен, будто эмоции подавлять нельзя. Таких примеров в моей жизни предостаточно — человек ведет себя разнузданно, расхристанно, по-хамски, но оправдывает это тем, что так посоветовал врач. Такой стиль поведения не для меня.
Вы говорите сейчас про работу?
Стиль управления производством и стиль поведения в жизни не могут быть разными. Нельзя на работе бушевать, ломать стулья, а дома быть лапочкой. Так не бывает. Люди, не умеющие себя контролировать, ведут себя везде одинаково.
Вы когда-нибудь говорили подлецу, что он подлец?
Вот так, чтобы глядя в глаза, с пафосом, как у Михаила Юрьевича Лермонтова, с пощечиной, с «я вызываю тебя на дуэль» — нет. Я просто-напросто с людьми, которые вели себя непорядочно, переставал общаться.
Но им ничего не объясняли?
А ты знаешь, чтобы не создавать таких ситуаций, надо знать, с кем и где можно общаться. Все можно заранее просчитать. Неправильно было бы думать, что все в коллективе тебя любят. На посту заместителя начальника отдела у тебя уже появляются подчиненные, на посту начальника отдела их становится еще больше. И чем выше ты идешь по карьерной лестнице, тем большее количество людей остается где-то внизу, и среди них, конечно, есть те, которые тебя, мягко говоря, не любят. Если я чувствовал антипатию, я просто начинал объезжать по другой дороге. Если уж заговорили на эту тему, хочешь, дам тебе совет?
Конечно.
Не будь такой открытой. Одно дело — с близкими, а другое — на виду у всех, в редакторских колонках. Ни к чему это.
Спасибо. Я уже работаю в этом направлении.
Да не надо работать! Просто-напросто перестань быть искренней со всеми подряд. И, кстати, посмотри внимательно, как ты наполняешь журнал (листает мартовский номер) — на обложке Вайнштейн, фото Плитмана. Сейчас — Гейхман.
Так нечаянно получилось. Можем придумать вам псевдоним.
(Смеется.) Маркин. По фамилии мамы. Мама была донской казачкой из Ростовской области, и вся ее многочисленная родня до сих пор живет там. А папа родился на Украине в Новоград-Волынске. Так что по маминой линии мой дед был донским казаком, а по папиной — коммерческим директором завода черной металлургии.